Книга Измена. Новая Вера, страница 68 – Софи Вирго

Вера

— Из больницы никуда не уходи. Серого сегодня не могу попросить побыть твоим таксистом, так что жди меня в палате своей спасительницы. Поднимусь и заберу тебя, — сидя в машине у медицинской клиники, в который раз слушаю одно и то же от Глеба.

Мне кажется, он параноит со всей этой безопасностью. Чувствую себя какой-то пленницей, которую заперли в квартире и не выпускают. Вон, с Кристиной чудом добро дали общаться, и на том спасибо. Но все равно сегодня мне обязательно нужно было вырваться на свободу, чтобы навестить бабулю после операции.

— Поняла?

— Поняла, папочка, — еще и в щеку поцеловала.

Само вышло. Не знаю почему, просто захотелось. И такая моя спонтанность явно удивила нас двоих. Ну, и ладно. В конце концов, пора уже сносить барьеры. Надоела эта неразбериха уже. Я для себя все решила, и, если он не хочет видеть этого, его проблемы.

Одно плохо, я третий день успешно делала вид равнодушной дамы, которую и здоровье его не трогает с этим ночным планшетом, и пижамы скромные себе заказала, правда прижиматься ко мне это его не остановило. А тут провалила миссию игнорирования. Ладно, будем считать, умаслила за уступку.

— Иди уже, провокаторша. Два часа. Наболтайтесь там, — и позволяет упорхнуть в клинику.

Номер палаты я итак знаю, продукты особо не стала брать, потому что от здешнего питания бабушка в восторге и не хочет другого. Сильно сомневаюсь, что домашнее может сравниться с больничным, но спорить не стала.

В палату ворвалась, как маленький ураган. Бабушки были рады молодой душе, которая принесла им вести с улицы и веселое настроение. Повезло Марье Кузьминичне, не к грымзам подселили. Хотя, женщины с достатком не всегда злые и склочные. Как и без достатка, впрочем.

Примерно час я выслушивала общие истории, пока каждая не рассказала мне, какие у них сыновья и внуки моего возраста симпатичные и добрые. Еле отбилась, сказав, что у меня есть любимый человек. Бабули погрустнели и сразу потеряли ко мне интерес. И к лучшему, я к бабушке пришла к конкретной, а не к целой палате.

— Марья Кузьминична, ну, как вы? — ласково поглаживаю исхудавшую руку и смотрю в живые глаза.

— Я хорошо. Ты счастливая, Верочка. Неужели муж одумался и вернулся в семью? — от этих слов скривилась, потому что ничего у нас не наладилось, и я не хочу, чтобы налаживалось.

Пусть они с Ольгой будут счастливы. Мне не до них. У меня своя счастливая и яркая жизнь впереди. Одного борца только уломаю, и буду самой счастливой.

— Нет. Муж остался в прошлом. У него есть семья, и я желаю им счастья. Пусть сами в своей жизни разбираются. Я не хочу ничего общего иметь с предателем. Как говорится, предал раз, и второй не за горами.

— Ох, девочка. Да что же ты так сдаешься. Много там таких будет у него, и ничего. Ты жена, они не подвинут. Может, там и ребенок не его, а ты сдалась, не борешься за него. Нельзя же так. Прекрати разбрасываться семьей. Кто еще возьмет теперь в жены? Да, красавица ты, но мужикам же подавай молодок и не порченых. Куда ты в своем возрасте? Ох, дорогая, держалась бы ты, и козе этой хвост накрутила.

— Марья Кузьминична, вы не понимаете, о чем говорите, — резко отпускаю ее руку, потому что мне больно от ее слов.

Как можно говорить о подобном, тем более, когда недавно сама меня приютила и помогала жизнь заново начать. Ничего ведь не изменилось за это время, так почему теперь я слышу другие речи.