Книга Зять. Есть за что взять, страница 22 – Алина Вишневская

Я положила трубку и закрыла лицо руками. Всё висело на волоске. Борис мог рассказать правду. Или свою версию правды. И тогда наш мир рухнет.

Я ждала час. Два. Три.

Наконец звонок. Артём.

— Что?

— Лиза вышла из палаты. Она плачет.

— Что он ей сказал?!

— Не знаю. Она не говорит. Просто сидит в коридоре и рыдает.

— Я еду.

— Вероника, может, не надо? Я попробую сам…

— Я её мать. Я должна быть там.

Я бросила трубку и побежала к машине.

В больнице я нашла их в коридоре у палаты Бориса. Лиза сидела на стуле и плакала. Артём стоял рядом, положив руку ей на плечо. Когда я подошла, Лиза подняла глаза.

— Мама…

— Что? Что он сказал?

— Он сказал… — она всхлипнула. — Он сказал, что ты ему изменяешь.

Я замерла.

— Что?

— Папа сказал, что ты с кем-то спишь. Что ты счастливая, а он нет. Что он хочет развода.

Кровь отлила от лица. Артём смотрел на меня. Его глаза кричали: «Не признавайся».

— Это неправда, — сказала я.

— Он так и сказал. Сказал, что видел, как ты светишься. Как ты изменилась. Он уверен.

— Лиза, папа только что пережил инфаркт. Он не в себе. Ему кажется.

— Я тоже так подумала, — Лиза вытерла слёзы. — Но он был таким… спокойным. Он сказал: «Я отпускаю её. Она заслужила счастье. Даже если это не со мной».

Я опустилась на стул. Ноги не держали. Борис знал. Не про Артёма — но про измену. Знал и молчал.

— Мам, это правда? — Лиза смотрела на меня в упор. — У тебя кто-то есть?

Я открыла рот. Артём за моей спиной едва заметно покачал головой.

— Нет, — сказала я. — У меня никого нет. Папа просто устал. Ему нужен покой.

Лиза выдохнула.

— Слава богу. Я уж испугалась. Думала, наша семья окончательно развалится.

Я обняла её. Через её плечо смотрела на Артёма. В его взгляде было облегчение.

Мы спаслись. Пока.

Но я знала: правда всё равно выйдет наружу. Рано или поздно.

Глава 11. «Ревность дочери»

Бориса выписали через десять дней.

Он вернулся домой тихий, послушный, как ребёнок после болезни. Ходил медленно, говорил мало, много спал. Мы почти не разговаривали. Он не спрашивал про мою «измену», а я не поднимала эту тему. Мы оба делали вид, что того разговора в реанимации не было.

Но Лиза не забыла.

— Мам, ты какая-то другая, — сказала она однажды утром, когда мы остались на кухне вдвоём.

— В смысле?

— Похудела. Волосы по-другому укладываешь. И духи у тебя новые.

Я пожала плечами.

— Захотелось перемен.

— Перемен? — она прищурилась. — А для кого перемены? Для папы? Он всё равно не замечает.

— Для себя.

— Ну-ну.

Она отпила кофе и уставилась в окно. Молчание было тяжёлым, липким. Я чувствовала — она что-то крутит в голове.

— Слушай, а где ты была в тот день, когда папе стало плохо? — спросила она вдруг.

— В каком смысле?

— Ну, ночью. Когда он вышел на улицу. Ты спала?

— Да. Я же сказала — спала.

— Странно. Ты всегда спишь чутко. А тут муж встаёт, одевается, выходит из дома — а ты не слышишь.

Я сжала чашку крепче.

— Устала. Приняла снотворное.

— Ты никогда не пила снотворное.

— А теперь пью.

Лиза кивнула. Медленно. Задумчиво.

— Ладно. Просто папа сказал странную вещь. Ещё тогда, в больнице. Я тебе не говорила.

— Какую?

— Он сказал: «Твоя мать заслужила счастье. Даже если оно не со мной. Даже если оно ближе, чем я думаю».

У меня перехватило дыхание.

— Что это значит?

— Не знаю, — Лиза смотрела на меня в упор. — Может, ты мне объяснишь?