Книга Папа для моих дочерей, страница 28 – Ева Шах

И где-то глубоко внутри, под болью, под страхом, под виной, впервые робко шевельнулась мысль, от которой стало еще страшнее.

Я могу не просто любить этого мужчину.

Я могу захотеть остаться с ним навсегда.

--

Мирон

С пожаром на складе все оказалось ожидаемо мерзко. Поджог делал не сам бывший муж Полины и не моя бывшая. Для такого люди обычно находят дешевую рабочую силу. Камеры с соседнего дома дали плохую картинку, но не настолько, чтобы я не смог дотянуть нитку. Исполнитель — мелкий урод с долгами. Выход на него — через брата любовницы бывшего мужа Полины. Все грязно, косо и по-крысиному. Как я и предполагал.

Но главный результат дал не он. Главный результат принесла паника.

Когда мелкого прижали, он сдал не только заказчика, но и еще одну деталь: бывшая моя жена хотела провернуть встречу с девочками отдельно. Без меня. Через «случайную» прогулку в парке, где якобы должны были появиться знакомые, фотографы и «свидетели теплой связи матери с детьми». То есть она уже собиралась строить линию защиты для суда и создавать картинку, которую потом можно было бы протащить как аргумент.

На этом месте я улыбнулся. Очень нехорошо.

Потому что теперь у меня появилось не просто право отбиваться. У меня появился законный повод ее давить.

Мы встретились с ней в кабинете следователя. Формально как с участницей проверки. Неформально — как два человека, которые когда-то были женаты, а теперь сидят друг напротив друга и понимают: один из них слишком долго недооценивал другого.

— Ты серьезно хочешь испортить мне жизнь окончательно? — спросила она, когда нас оставили вдвоем на несколько минут.

— Тебе? — Я даже не пытался скрыть усмешку. — Ты себе ее портишь сама. Я только фиксирую факты.

— Мирон, я не поджигала никакой склад.

— Но организовала встречу с моими детьми за моей спиной.

— Они и мои тоже.

— Нет. Уже нет.

Она побледнела. Значит, догадывалась, но не знала точно. Хорошо.

— Что ты сделал? — спросила она тихо.

— Пока ничего. Но сделаю, если понадобится.

— Ты не можешь отнять у меня материнство.

— Ты сама от него отказалась.

— Я была в шоке. Молодая. Испуганная.

— А потом резко перестала быть испуганной, когда узнала, сколько можно получить через детей? — Я наклонился вперед. — Послушай внимательно. Я не знаю, что ты себе там придумала, но в ту жизнь, которую ты однажды выбросила как неудачную покупку, ты уже не вернешься. Ни через жалость, ни через суд, ни через интриги.

— Это из-за нее? — Ее губы дернулись. — Из-за этой рыжей?

Я не ответил. Просто смотрел.

И она поняла.

— Так вот в чем дело. Конечно. Ты влюбился. Ну надо же. — Она засмеялась, но в смехе было больше злости, чем веселья. — И кто она для тебя? Новая мама? Спасительница? Женщина, которая наконец угодила твоему эго?

Вот тут мне реально захотелось ее ударить. Но я не был идиотом.

— Она человек, который любит моих детей. Этого уже достаточно, чтобы быть выше тебя.

Лицо у бывшей дернулось. Она открыла рот, чтобы ответить, но дверь кабинета распахнулась раньше. Следователь пригласил нас обратно. И я уже знал: больше играть в вежливость не имеет смысла.

Вечером я вернулся домой позже обычного. Полина встретила меня на кухне. Усталая, в теплом свитере, с распущенными волосами и тестом на пальцах. Дом пах яблоками и корицей. И от этого запаха меня чуть не пробило насквозь каким-то слишком человеческим чувством.