Книга Развод. Жалости не дождешься, страница 2 – Ева Шах

Он вздохнул, как человек, которого безосновательно утомляют.

— Мама просто переживает.

— За что? За мою матку?

— Полина.

— Что — Полина? — голос у меня стал тише, а значит, опаснее. — Я устала, Кирилл. Правда. Я устала быть единственной, кто все это замечает.

Он наконец поднял глаза.

Красивый. Собранный. Холодный.

Когда-то мне казалось, что в этих глазах можно утонуть. Теперь все чаще казалось, что в них можно только замерзнуть.

— Эта поездка важна, — сказал он. — Ты же знаешь, какой сейчас этап на объекте. Если я не поеду, будут проблемы.

— У тебя всегда «важно». Всегда «объект». Всегда «не сейчас». Я уже не помню, когда в последний раз была важна я.

Он отложил телефон и встал. Медленно подошел ко мне, как обычно подходил, когда хотел не решить проблему, а замять ее. Его ладони легли мне на плечи.

— Поля, не накручивай себя. Я работаю для нас.

Для нас.

Какие удобные слова. Как мягкая упаковка на чем-то прогнившем.

— Для нас? — тихо повторила я.

— Конечно. Ты же сама хочешь ребенка. Нормальную семью. Дом побольше. Спокойную жизнь. Все это стоит денег.

От его интонации у меня по спине прошел холодок. Он говорил не со мной — он словно зачитывал давно выученный текст.

Я осторожно сняла его руки со своих плеч.

— Я хочу, чтобы со мной разговаривали как с человеком, а не как с проектом, в который нужно правильно инвестировать.

Он усмехнулся — почти незаметно, одними уголками губ.

— Ты сегодня с утра очень эмоциональная.

Вот и все.

Мужской способ обесценить женщину одним движением.

Не ответить.

Не услышать.

А аккуратно перевести все в раздел «гормоны», «усталость», «женская впечатлительность».

Я отвернулась к плите, чтобы он не увидел, как у меня дрогнуло лицо.

— Завтрак остывает, — сказала я.

— Я не голоден.

Конечно.

А я, значит, встала на сорок минут раньше, чтобы пожарить сырники для декоративности.

Он забрал со спинки стула пиджак. Потом как ни в чем не бывало спросил:

— Ключи от твоей машины где?

Я медленно повернулась.

— Зачем?

— Мою сегодня забирают на диагностику. Возьму твою.

— Кирилл, мне сегодня самой нужно ехать на кухню, потом к поставщику и еще на встречу с клиентом.

— Возьмешь такси.

Это было сказано тем же ровным тоном, каким просят передать соль.

Во мне что-то вспыхнуло.

— Нет.

Он замер.

Секунда.

Две.

— Что?

— Я сказала: нет. Мне нужна моя машина.

Он смотрел на меня так, будто я внезапно заговорила на китайском.

— Полина, не усложняй. Мне правда некогда.

— А мне, значит, всегда есть когда? — я шагнула ближе. — Когда ты в последний раз спрашивал, удобно ли мне? Когда в последний раз слышал слово «нет» и не делал вид, что его не существует?

На кухне повисла тишина. Только кофе на плите тихо закипал, поднимаясь пеной.

Кирилл подошел к вешалке в прихожей, сунул руку в карман моей куртки и вытащил ключи сам.

— Ты невозможна с утра, — бросил он.

Я смотрела на его спину и чувствовала не злость даже — унижение. Острые, горячие иглы под кожей.

— А ты в последнее время просто чужой, — сказала я.

Он остановился.

Не обернулся.

И после паузы, от которой мне стало по-настоящему не по себе, произнес:

— Не придумывай лишнего.

Через минуту входная дверь захлопнулась.

Я осталась одна.

На кухне пахло кофе, ванилью, жареным творогом и чем-то еще — чем-то едким, горьким, похожим на первые признаки беды.