Книга Измена. Не твой сын, страница 22 – Лиссбет Котцова

Елена Викторовна не ахала. Не перебивала. Только иногда задавала короткие вопросы:

— Возраст детей? — Брак зарегистрирован? — Имущество совместное? — Отцовство Тимура установлено? — Есть ДНК? — Заявление в полицию писали? — Ключ где? — Телефон Лины где? — Муж знает, что вы знаете про Машу?

Когда Анна договорила, за окном уже светало.

— Первое, — сказала адвокат, — вы больше не общаетесь с мужем устно. Только сообщения. Все сохранять.

— Хорошо.

— Второе. Дверь не открывать никому, кроме полиции с удостоверением и официальной повесткой. Лучше через глазок и на видео.

— Хорошо.

— Третье. Телефон Лины не трогать без крайней необходимости. Не удалять, не пересылать лишнего. Это потенциальное доказательство.

Анна посмотрела на лежащий рядом аппарат с динозавром на чехле.

— Поняла.

— Четвертое. Ключ не передавать никому без протокола. Если полиция требует — только официально, с описью, копией документа и в моем присутствии.

— А если это правда важно для расследования?

— Тем более.

Анна выдохнула.

— Что насчет Тимура? Я ему никто.

— Да, юридически вы никто.

Слово прозвучало жестко, но без жестокости.

— Тогда Марк может забрать его?

— Если отцовство установлено и мать отсутствует, отец имеет сильную позицию. Но если есть признаки угрозы, психологического давления, самовольного вывоза, плюс обстоятельства исчезновения матери, можно добиваться временных ограничений, обращения в опеку, полиции, возможно — определения места пребывания ребенка до выяснения. Вопрос сложный. Но не безнадежный.

Не безнадежный.

Анна схватилась за эти слова, как за край стола.

— А Лев? Муж может забрать его снова?

— Вы оба родители. Формально — да, если нет судебного запрета. Практически — после вчерашнего эпизода нужно фиксировать, что ребенок был увезен без вашего согласия и подвергнут травмирующей ситуации. Сегодня же подадим заявление.

Маша стояла у входа в банк и держала красное ведерко так крепко, будто это была не игрушка, а документ, удостоверяющий ее право существовать.

Анна смотрела на девочку и не могла пошевелиться.

До этой секунды Маша была тайной. Сообщением. Фотографией. Именем, произнесенным шепотом. Возможностью, от которой холодели пальцы.

Теперь она была ребенком.

Живым.

В серой школьной форме, с темными волосами до плеч, тонкими запястьями и слишком серьезным взглядом. У нее были глаза Марка. Не совсем такие, как у Тимура. У Тимура — мягче, тревожнее. У Маши — прямые, неподвижные, будто девочка давно научилась смотреть на взрослых без ожидания.

И от этого Анне стало страшнее, чем от угроз.

Потому что дети, которые ничего не ждут от взрослых, уже пережили слишком многое.

— Мама, — сказал Марк.

В его голосе не было ни вопроса, ни злости.

Только ужас.

Вера Павловна стояла рядом с Машей, положив руку ей на плечо. Жест должен был выглядеть защитным, но Анна сразу увидела: пальцы свекрови не обнимали девочку. Они удерживали.

Маша не пыталась вырваться.

И это было хуже.

— Я предупреждала, — сказала Вера Павловна. — Не надо было открывать ячейку.

Елена Викторовна Сафонова сделала шаг вперед и закрыла Анну собой наполовину.

— Представьтесь, пожалуйста, — сказала адвокат. — И уберите руку с ребенка.

Вера Павловна посмотрела на нее так, будто заметила раздражающую деталь интерьера.