Книга Генеральный папа, страница 75 – Алёна Амурская, Ника Лето

— Максим Эдуардович, вы меня извините, конечно, — мама складывает руки на груди, строго сощурившись. — Но у нас в семье как-то не принято шутить такими вещами. За спасение Коли и за мою школу вам земной поклон, но Аня… Брак — это вам не премия и не откат.

Понимая, что ситуация катится в какую-то бездну, я начинаю лихорадочно тараторить:

— Мам, пап, да послушайте же вы! Это всё фиктивно! Это просто… ну, как продление моей работы няней, только на бумаге! Юля пережила страшную травму и сейчас адаптируется только со мной, понимаете? Психологи говорят, без меня она может не справиться. И Максиму Эдуардовичу это нужно для оформления документов опеки, чтобы ребенка не дёргали. Это просто работа, ничего личного!

Неловко кашлянув, папа откладывает очки в сторону и смотрит на Зарубина с некоторым сомнением.

— Максим Эдуардович… Вы человек дела, я видел, как вы этого гада Сычёва на объекте прижали. За это вам мужское спасибо. И за Лену мою. Но вот это… Стать женой за деньги — это не по-нашему, не по-человечески как-то. Анька у нас девочка совсем домашняя, в своём подвале с накладными сидела, жизни не видела и в людях не разбирается. А вы её в свои эти игры миллиардерские втягиваете...

Пока он говорит всё это, мама ни на секунду не сводит с меня глаз и подмечает всё. Особенно то, как я смущенно кошусь на Зарубина и вспыхиваю жгучим румянцем при одном лишь слове «жена», пусть даже трижды фиктивная.

— Коля, помолчи, — внезапно хмыкает она. — Хватит ворчать. Не видишь, что ли? Люди взрослые, всё сами для себя решили.

— Лен, да как так-то… — пытается возразить папа.

— А вот так, — мама поднимается и гладит по голове Юлю, а потом переводит взгляд на Зарубина. — Максим Эдуардович — человек жёсткий, но правильный. Я его в школе видела, он за своих людей горой встанет. Да и девочке без Ани совсем худо будет... Аня, иди-ка в комнату, собери свои вещи на первое время. Зубную щетку там, бельё.

Я послушно вскакиваю, чувствуя невероятное облегчение от возможности сбежать из этого эпицентра напряжения, и захожу в свою старую комнату. А через минуту в комнату заходит мама. Она закрывает за собой дверь и прислоняется к косяку, глядя на то, как я лихорадочно запихиваю в сумку любимую домашнюю кружку с надписью «Лучший день — это сегодня».

— Контракт, говоришь? — с мягкой иронией тихо спрашивает мама.

— Контракт, мам, — киваю я, не поднимая глаз. — Чистый бизнес.

— Ну-ну, — мама подходит ближе и заставляет меня взглянуть на неё. В её глазах столько тёплого понимания, что мне хочется расплакаться. — Смотри только, Анечка, сердце своё в этом твоём бизнесе не оставь. Начальник у тебя... мужчина опасный. Моргнуть не успеешь, как влюбишься по самые уши.

— Мам, да ну тебя, — я отворачиваюсь, чувствуя, как щеки снова начинает жечь. — Ему просто нужен щит для Юли.

— Щит, говоришь? — мама качает головы. — Ладно. Езжай. Отец поворчит и успокоится, он понимает, что Зарубин нас из такой ямы вытащил, из которой мы бы до конца дней не выбрались. Но будь осторожна, милая...

Когда мы выходим в коридор, всё уже решено. Папа сидит хмурый, но молчит, а Зарубин застёгивает пуговицы пальто и забирает мою сумку из рук, словно это само собой разумеющееся движение.

— До свидания, — кивает он. — Финансовые вопросы на этот год закрыты, и секретарь пришлёт вам документы на новую квартиру в охраняемом комплексе. Моя семья не должна жить в криминальных спальных районах, Николай Степанович. Это вопрос безопасности Юли, когда она будет бывать у вас в гостях. Это тоже часть наших договоренностей с Анной.