Книга Искатель, 2010 №2, страница 20 – Михаил Федоров, Федор Зуев, Владимир Соколов, и др.

— Коля! Чемодан я изымаю, вот тебе расписка, — черкнул Борис на листе бумаги несколько строчек. — А потом следователь принесет тебе протокол выемки.

— Хорошо, — ответил Коля.

— Пройдемте в пункт милиции, — приказным тоном произнес старшина, взял чемодан и пошел в милицию, за ним хвостом потащилась пострадавшая.

В пункте милиции дежурил седой капитан Хмыров, которому почему-то майора не давали, несмотря на его предпенсионный возраст. Он хмуро, недовольно посмотрел на посетителей и спросил:

— Ну, Боря, кого еще задержал?

— Не задержал, Василий Иванович! Какая-то гастролерша свистнула чемодан с вещами вот у этой дамы и сдала его в камеру хранения. А я чемодан нашел. Вот — принес.

— Как это случилось, гражданочка, и как ваша фамилия? — спросил строгий дежурный.

— Манская Генриетта Яковлевна! — представилась потерпевшая. — Я сидела с девушкой лет восемнадцати или двадцати в зале ожидания. Она сказала, что ее зовут Марина. Фамилию она говорила, но я забыла. Марина пояснила, что едет в Ростов. Мы оказались попутчицами. Я попросила ее постеречь чемодан, а сама пошла в буфет перекусить. Прихожу — ни чемодана, ни Марины на месте нет. Я обратилась за помощью к старшине. Вот и все. Да, еще мы пошли в камеру хранения, где я узнала свой чемодан.

— Похоже, Боря, Маруська Фартовая к нам в гости опять пожаловала. Ее почерк! Ее! — сказал капитан и достал из сейфа несколько фотографий молодых женщин, которые разложил на столе. — Посмотрите, гражданка Манская, нет ли на фото той девушки, которая вас обворовала?

— Да вот же она! — не задумываясь, указала Генриетта Яковлевна на одну из фотографий. — Я ее хорошо запомнила. Скромная такая девушка, симпатичная. Никогда бы не подумала, что она воровка.

— Как в воду глядел! — торжественно объявил капитан, а сам подумал: «Везет же Боре. Если бы я нашел чемодан, а еще лучше поймал бы Маруську, то на пенсию точно ушел бы майором. Теперь ищи ветра в поле, а я останусь вечным «черным» капитаном, и не видать мне крупных звездочек как своих ушей».

Почесав затылок, Хмыров продолжил:

— Придется вам, гражданочка, задержаться для дачи показаний! А ваши вещи являются вещественными доказательствами, и я обязан их у вас изъять для передачи следователю.

— Вы в своем уме, капитан?! У меня через полчаса поезд! У меня путевка в санаторий сгорит! — чуть не плача, закричала Манская.

— Ничего не знаю. По закону так положено. Совершено преступление, мы обязаны его зарегистрировать и провести расследование. А вдруг мы преступницу задержим? Вы уедете, а кто ее опознавать будет?! Царь Борис?! А может, Пушкин?! Поедете в свой санаторий позже, через месяц.

— Товарищ капитан! Вы думайте, что говорите? Кто мне отпуск даст? И кто мне даст другую путевку? Я же ее два года ждала!! И билеты пропадут! Вам, я вижу, наплевать и на мое здоровье, и на мои проблемы!

— Проблемы мы сами себе создаем, гражданочка. Зачем вы незнакомому человеку оставили свой чемодан? Где была ваша голова? О чем вы думали?

— Где ваш начальник?! У меня поезд через тридцать минут отходит! Я буду жаловаться. Отдайте мне мой чемодан! Вы не имеете права меня задерживать. Ищите лучше преступницу!

— Ладно. Так и быть. Уговорили! В милиции тоже люди работают, а не чурбаны неотесанные. Вот вам бумага и ручка. Напишите объяснение, как все было. Оставьте домашний адрес и телефон. Кроме того, напишите адрес санатория. На всякий случай. А ты, Борис, сделай опись вещей и укажи их стоимость со слов гражданки Манской, а потом отдай их владелице под сохранную расписку, — распорядился капитан, а сам обреченно подумал: «Если поймаем Маруську — получу от начальства нагоняй за свою доброту. И следователь мне не простит, что отпустил потерпевшую. Неужели на пенсию капитаном уходить? Обидно. Всю жизнь в милиции. Тридцать лет, как один год».