Книга Искатель, 2010 №4, страница 60 – Василий Щепетнев, Виталий Забирко, Владимир Соколов, и др.

На снежной кочке под окнами последнего дома он заметил четкий след от подошвы стандартного армейского ботинка, точно такой, что был на картофельной делянке за домом Зои. А чуть дальше еще один, смазанный, а за ним еще и еще... Ерохин пошел по этим свежим следам, пока они не потерялись в молодой и дикой березовой поросли, разбежавшейся по бывшему совхозному полю. Ерохин очень долго слушал лес, наконец обернулся к деревне...

Комната за комнатой он обследовал весь дом, потом по приставной лестнице, которую нашел у стены в сухих зарослях порыжевшего бурьяна, поднялся на чердак и в полумраке скоро обнаружил лежанку — заваленный соломой и застеленный старыми одеялами угол. Чуть в стороне, на кирпичах, стояли пустые консервные банки из-под тушенки, керосинка, миска с водой. Ерохин потрогал теплую миску, потом рассмотрел консервные банки — вскрыли их не так давно — на стенках еще жир не засох. Кого же он спугнул? И как давно появился в деревне этот постоялец? В последний раз Ерохин тренировался здесь месяц назад, и следов неизвестного еще не было.

Проехав по поселку, Ерохин остановился у здания районного отдела милиции, заглушил двигатель, забрал из люльки пакет, который Галя приготовила для него утром, поднялся на крыльцо.

Начальник отдела, пятидесятитрехлетний майор Липатов, сидя за столом, разбирал входящие документы — приближался отчетный период, и надо было навести порядок в бумажных делах. В общем, майор был рад появлению Ерохина — хорошая возможность отвлечься от нудной работы.

— Здорово, капитан. Садись!

Ерохин опустился на стул, положил перед майором пакет. Липатов повел носом:

— Чего там?

Не стал дожидаться ответа и, хорошо зная о немногословности Ерохина, сам развернул пакет.

— О! Вот что значит восток.

Он бодренько подскочил, принялся хлопотать по поводу чая, набрал в банку воды, запустил в нее кипятильник.

— Нормальная таджикская баба — проводила мужа на работу, дала пирожков с мясом. Это я понимаю.

Майор вытащил из пакета беляш, принялся есть, подался к Ерохину:

— Слушай, Гриша, никак не пойму, что ты делаешь в нашей глуши, а? Такой перспективный опер! Жена с высшим образованием! Педагог! Могла хотя бы в поселковую школу устроиться, а нет — сидит дома с детками... Чего ей двоих-то учить? Баба молодая — поди, хватит сил и для наших оболтусов... или ты не пускаешь? Боишься, уведут? А может, у вас традиция такая? Она у тебя по деревне-то без паранджи ходит? — захохотал Липатов.

Закипела вода. Он заварил чай. Ерохин посмотрел на его ноги, обутые в стандартные армейские ботинки — вполне подходящие для того, чтобы оставить следы на картофельной делянке и в заброшенной деревне. А майор, ни секунды не сомневаясь, что имеет на то полное право, выхватил из пакета второй беляш.

— Я, когда твои документы читал, думал, ну, от силы годик, и этот парень от нас свалит, устроится в городе. А ты все здесь.

Ерохин продолжал смотреть на ботинки, майор стоял к нему спиной, выдувал из стаканов пыль, активно двигал челюстями. Наконец Ерохин подал голос:

— Боишься, что подсижу?

Майор деланно хмыкнул, глянул на Ерохина через плечо:

— Да я хоть завтра на пенсию. Обидно, что не могу тебя раскусить. Темный вы, таджики, народ. В смысле, мутный.

Липатов налил чай себе и Ерохину.