Книга Узы Геркулеса, страница 214 – Жасмин Мас

И вот Харон шептал непристойности, купая меня в золотой ванне, а Август тем временем бережно мыл мне волосы, нашептывая похвалы прямо мне в сознание.

Я спустилась поглубже в пену. И Никс, и Пушистик-младший все еще спали. Я выяснила, что в спокойные деньки, когда нашей жизни не угрожала смертельная опасность, они становились ленивыми до крайности (как я их понимаю).

— Алексис. – В голосе Харона звучали странные нотки. Его большой палец нежно коснулся моего левого глаза, и наступила долгая пауза, как будто он собирался с духом. Наконец он спросил: – Что случилось с твоим глазом… и ухом?

Пальцы Августа у меня в волосах замерли.

Оба ждали моего ответа.

Вздохнув, я погрузилась глубже в пену.

Настоящее было теплым и утешительным, словно одеяло, и заглушало холодную боль прошлого.

Теперь они все равно ничего не смогут сделать. Это всего лишь история. Она не имеет надо мной никакой власти.

— Была буря… и мои приемные родители угрожали убить Чарли, – прошептала я в тихой ванной. – Я бросила в них тостер.

Я рассмеялась, вспоминая глупую храбрость маленькой Алексис.

Я рассказала историю об избиениях, голоде, трупе, полиции, секретной ядовитой крови, о том, как я смотрела на свое лицо в зеркале, и о том, как трейлер увезли у нас на глазах.

Когда я закончила свой рассказ, меня охватило безграничное умиротворение. История звучала и ощущалась так, будто я ее выдумала. Все это произошло с другой версией меня, много лет назад.

Та испуганная девочка исчезла.

Я зачерпнула пену ладонями и дунула, отправляя ее в полет над ванной. Пузыри разлетались в стороны, лопаясь в солнечных лучах.

Наступила тишина.

Август издал странный звук.

Харон уронил мочалку, и пена забрызгала пол.

Я обернулась к ним.

По лицу Августа стекала кровавая слеза, а Харон так сильно сжал челюсти, что его лицо стало пунцовым.

— Все кончено, – спокойно сказала я, поднимая руки. – Все в порядке, это все в прошлом. Я вовсе не та, кем они пытались меня сделать… Я сама себя сотворила.

В глубине души я чувствовала правдивость своих слов.

Я улыбнулась от облегчения.

— Нет, – резко выпалил Харон, звук его голоса разнесся по ванной словно выстрел пистолета.

Август покачал головой.

— Нет, – повторил Харон.

«Нет, это не так», – эхом прозвучало в моей голове.

— Все в порядке.

Я потянулась к ним.

Август схватил меня за запястье, перевернул руку ладонью вверх, снял золотой браслет, который я всегда носила, и тот с грохотом упал на мраморный пол.

— А… это? – громко спросил Август, нежно проводя большим пальцем по россыпи старых шрамов. Их пересекали новые.

Я оцепенело смотрела на изуродованную кожу.

— Когда я была маленькой, отец привязал меня к столбу веревкой. – Мой голос звучал бесстрастно. Я небрежно пожала плечами. – Я была молодой, отчаявшейся и сломала себе запястья о камень, пытаясь высвободиться.

Август отпустил мою руку.

— Мне стоило вывихнуть себе большие пальцы, но я была слишком маленькой и голодной, так что…

Я замолчала, потому что Август и Харон встали, вылезли из ванны и вышли из комнаты. Звякнули пряжки: оба быстро одевались.

— Э-э-э… Вы чего?

Я неловко выбралась из ванны, схватила халат и накинула его на голое тело.

Щелкнул предохранитель.

Харон взял в руки два пистолета.

Август засунул злобно ощетинившийся нож в ножны, закрепленные поверх спортивных штанов.