Книга Узы Геркулеса, страница 203 – Жасмин Мас

Тело Цереры распласталось на полу.

— Что теперь? – спросила Елена.

— Теперь я избавлюсь от тела и заберу Медузу, – прошептала я. – Все должно выглядеть так, будто мы вытащили Цереру из подземелья.

Елена кивнула.

— Я найду парик и грязь, чтобы замаскировать Медузу.

— Этого хватит? – Я прикусила щеку и почувствовала привкус металла. – Она намного ниже ростом, и у нее другой цвет глаз. Мужчины заметят…

— Мужчины никогда ничего не замечают, – грустно улыбнулась Елена. – Поверь мне.

Мы обнялись.

Я неохотно отстранилась от Елены и подняла Цереру на руки.

— Domus.

И вот я снова оказалась во дворце Аида на Крите.

Медуза сидела рядом с Персефоной перед камином. Играла классическая музыка. Они побросали книги и вскочили на ноги.

У меня не осталось сил держать тело Цереры, и оно с грохотом упало на пол.

Медуза вскинула брови от удивления.

— Мне нужно избавиться от тела, – пояснила я, стараясь не терять сознание.

Персефона двинулась ко мне.

Я вздрогнула.

— Я со всем разберусь, дочь моя, – нежно сказала она. В янтарных глазах сияла сила. – Не волнуйся. Ты пришла по адресу.

Повисла пауза.

Персефона раскрыла руки для объятия.

Я бросилась к ней, слезы текли по лицу, и она успокаивающе гладила меня по спине.

В ту ночь я вернулась на виллу с Медузой, замаскированной под Цереру.

Так мы завершили подмену.

Медуза: через две недели после окончания СГС

Глава Дома Афины подняла руку. Она стояла за трибуной перед переполненным амфитеатром.

Ее длинные каштановые волосы отливали золотом в цвет тяжелого лаврового венка на голове. Каждое ее движение сопровождалось шелестом пышной мерцающей белой тоги.

Афина прочистила горло.

— Я буду исполнять обязанности временного спикера федерации из-за… смягчающих обстоятельств.

Повисла тишина.

Главы Домов, генералы и выдающиеся существа обратили на нее свое внимание.

Никто не знал, как реагировать на тот факт, что выдающийся глава Олимпийского Дома признался в попытке убийства ребенка (вне Горнила – это ключевое отличие), был публично унижен и исчез.

На периферии амфитеатра Спартанцы с гербами льва на тогах стыдливо склонили головы.

Дом Зевса пал.

В какое великолепное время мы жили.

— Сейчас ровно полдень. Заседание федерации объявляется открытым.

Афина обернулась и указала на золотые часы на стене.

Я потерла глаза, но время на часах осталось прежним.

О нет.

Неужели опять?

Большая стрелка застыла на цифре два, маленькая – на двадцати, а секундная стрелка зависла прямо над ней. Часы показывали два двадцать два.

Спешно вытащив из кармана маленький блокнот, я набросала несколько строк: Афина объявила, что сейчас двенадцать, но часы за ее спиной показывают 222. Я вижу это число уже третий раз за неделю.

Алексис взглянула на мой блокнот, и я быстро его закрыла.

Только когда начинаешь видеть то, чего не видят другие, понимаешь всю ценность осмотрительности.

Афина завела речь о налогах и кадрах, и, пока она говорила, в воздухе над ее головой появилась маленькая светящаяся точка, такая крошечная, что я едва ее разглядела.

Веди себя естественно, держи себя в руках.

Я осторожно огляделась – о, прелестно: по всему амфитеатру над головами людей мерцали светящиеся точки.

Видела их только я.

Алексис с прищуром посмотрела на меня своими двухцветными глазами, и я открыла рот, чтобы заверить ее, что все в порядке (соврать), но с громким стуком его закрыла: над ее головой появилось странное свечение.