Книга Зона Златовласки. Любовь не по уставу, страница 81 – Анастасия Сиалана, Асоль Ари

Аналитический сектор встретил меня не просто как вернувшуюся коллегу, а как настоящую, полноправную героиню. Инженеры, обычно не замечавшие никого за пределами своих схем, почтительно кивали мне при встрече. Лиори, отбросив привычный сарказм, встретила меня крепкими, долгими объятиями. Варг Несс, заглянув в перерыв, молча отсалютовал мне огромной кружкой с каким-то жутким, густым ор'ханским варевом, заменяющим ему кофе.

Я вернулась к работе. Заставила себя влиться в ритм, словно ничего не произошло. Сводила бесконечные массивы данных по повреждениям крейсера, пересчитывала траектории пылевых облаков, составляла сложные прогностические алгоритмы для будущих атмосферных дронов. Я загружала свой мозг работой на двести процентов, вгрызаясь в цифры так, словно от этого зависела моя жизнь. Я работала до рези в глазах, пытаясь заполнить расчетами каждую свободную секунду, только чтобы не дать своему подсознанию думать о главном. О том, что разъедало меня изнутри.

На людях, на капитанском мостике и на общих брифингах, Каэр вел себя безупречно. Пугающе безупречно.

Его тон был ровным, нейтральным, вымороженным до абсолютного абсолюта. Он смотрел на меня исключительно как на функцию, как на надежный, безотказный источник данных.

«Аналитик Ветрова, выведите ваши цифры на главный экран».

«Принято, Ветрова. Свободны».

Ни единой тени личного. Ни единого намека, ни микроскопического сбоя в мимике, который выдал бы в нем того мужчину, что спал со мной под одним изодранным плащом на ледяных камнях и хрипло клялся в серной пещере, что никогда меня не отпустит. Он хирургически чисто убрал из нашего общения всё живое, стерилизовал его, намертво заперев в жесткие, непробиваемые рамки флотского устава.

Сначала, в первые пару дней, я отчаянно пыталась оправдать его. Психика вообще любит строить удобные, защитные логические конструкции, чтобы не сойти с ума от боли. Я убеждала себя, что он просто соблюдает субординацию перед лицом экипажа. Что ему, как командиру флагмана, жизненно необходимо восстановить свой пошатнувшийся после катастрофы непогрешимый авторитет. Что на боевом корабле Содружества просто нельзя иначе, ведь любая слабость трактуется как уязвимость.

Но с каждым новым днем эта разумная, красивая ложь работала всё хуже и хуже. Боль, которую я пыталась заморозить логикой и завалить отчетами, начала гнить и превращаться в жгучую, темную, ядовитую ярость. Потому что эта правильная, благородная, показательная дистанция — это самое жестокое, самое изощренное, что можно сделать с человеком, которому ты только что до дна открыл свою душу. Если бы он злился, если бы мы ругались в пустых коридорах, если бы он хотя бы избегал моего взгляда — это был бы контакт. Это была бы эмоция. Но он просто хладнокровно вычеркнул меня. Вытер ластиком, оставив барахтаться в собственных разбитых иллюзиях и воспоминаниях, которые теперь казались насмешкой.

В конце концов, измученная бессонницей, я сдалась. Я решила: Вереск был просто стрессом. Адреналиновым срывом. Биохимическим сбоем системы на фоне угрозы смерти. Ошибкой, которую гениальный тактик, адмирал Тар-Эн, успешно, хладнокровно исправил по возвращении в цивилизацию.

Развязка наступила на седьмой день после моего возвращения в строй.