Книга Зона Златовласки. Любовь не по уставу, страница 77 – Анастасия Сиалана, Асоль Ари

Возвращение из ада никогда не бывает похоже на финальные кадры голографических фильмов, где герои, обнявшись, красиво уходят в закат под торжественную музыку. В реальности возвращение — это жесточайшее, выворачивающее наизнанку столкновение двух несовместимых физических величин. Твое тело, доведенное до абсолютного предела, превратившееся в натянутую струну, внезапно швыряют в мягкую, стерильную среду, и оно просто не понимает, как перестать выживать.

Стыковка штурмового бота с главным ангаром «Гелиоса-9» оглушила меня. После вязкой, крадущей звуки атмосферы Вереска, звуки крейсера казались физическими ударами. Вой стравливаемого давления, лязг магнитных захватов, крики палубной команды, ослепительный, режущий глаза бело-голубой свет галогеновых ламп — всё это обрушилось на меня, вызывая тошноту и панику. Я инстинктивно вжалась в Каэра, пряча лицо на его груди, вдыхая смешанный запах его пота, моей крови и въевшегося пепла, потому что этот запах был единственным якорем, не дававшим мне сойти с ума от сенсорной перегрузки.

Он нес меня по ангару, игнорируя суету. Я чувствовала, как тяжело, неровно бьется его сердце. Каждый его шаг отдавался в моих собственных ребрах. Вокруг мелькали размытые силуэты офицеров, кто-то отдавал честь, кто-то кричал про медиков, но адмирал словно шел сквозь вакуум. Его руки, закованные в изорванную композитную броню, держали меня так бережно и крепко, будто я была единственной гравитацией, не дающей ему самому сорваться в пустоту.

Нас разделили только в приемном покое лазарета. Резкий, стерильный запах антисептиков ударил в нос, выжигая рецепторы.

— Адмирал Тар-Эн, на диагностическую платформу! Немедленно! — голос Хшери, главного врача крейсера, прозвучал как выстрел. Полуводный лирианец, чья раса славилась абсолютным, почти пугающим хладнокровием, сейчас выглядел так, словно сам был готов применить шокер к своему командиру. — Ваша биометрия кричит о критическом истощении, интоксикации и угрозе смещения костных осколков!

— Сначала она, — хрипло, но непререкаемо отрезал Каэр. Его голос был почти неузнаваем — низкий, сорванный рык загнанного зверя. Он осторожно, словно хрустальную, опустил меня на белоснежную медицинскую кушетку.

— С младшим аналитиком будут работать мои лучшие ассистенты по протоколу глубокой реабилитации, — рявкнул Хшери, его жабры на шее угрожающе раздулись. — А вот если вы сейчас умрете от внутреннего кровотечения прямо у меня на идеально чистом полу, мне придется писать слишком длинную и скучную объяснительную для Командования сектора! На платформу, сэр. Это приказ медперсонала, и он не подлежит оспариванию. Сейчас я царь и бог на этом крейсере.

Каэр замер. Его руки, только что отпустившие меня, на секунду повисли в воздухе, словно он боролся с первобытным желанием схватить меня обратно и никуда не отдавать. Он бросил на меня последний взгляд. Долгий, тяжелый, темный. В нем было всё: пережитый ужас, обещание, изнеможение и что-то настолько глубоко личное, от чего у меня перехватило дыхание. А затем он резко развернулся и позволил санитарам увести себя в закрытый хирургический бокс.

С его уходом из палаты исчезло тепло, накатила дрожь. Дальше началась безжалостная рутина флотского спасения. Меня раздели, уничтожив остатки моего превратившегося в лохмотья комбинезона. Меня отмывали специальными растворами, соскребая грязь, копоть и въевшуюся слизь Вереска. Десятки сканеров жужжали над моим телом, просвечивая каждую клетку. В вены впились тонкие иглы инфузионных систем, поставляя в измученный организм агрессивный коктейль из питательных веществ, иммуномодуляторов и мощных седативных препаратов. Боль в сбитом колене, ноющих суставах и содранной коже медленно отступала, растворяясь в искусственном химическом тумане. Мой разум, сопротивлявшийся до последнего, наконец сдался, и я провалилась в тяжелый, густой морок.