Книга Громкий шепот, страница 149 – Мари Милас

Я иду к входной двери, беру свое мокрое пальто и, не оглядываясь, выхожу из дома чужих людей. Лишь в машине мое тело дает слабину. Боль такая сильная, что не дает дышать. Удар ножом от Алекса кажется щекоткой по сравнению с душевной агонией в эту секунду. Но я знаю, что она уйдет. Мне просто нужно ее отпустить. Это всего лишь болезненный процесс детоксикации. Освобождение.

Я сильная. Меня любят. И я люблю в ответ.

— Ты можешь приехать ко мне? – хриплю в трубку телефона, унимая стук зубов. – Ты нужна мне.

— Конечно, милая, – отвечает Грейс.

Я пришла домой и упала в руки Грейс. Она гладила меня по голове и прижимала к груди, как ребенка, который все еще живет где-то в глубине моей души. Эта женщина впервые подарила мне то самое наивное, но такое материнское: «Давай я поцелую, и болеть перестанет». Мы лежали под пледом и смотрели любимые сериалы, пока я рассказывала ей о событиях последних дней. Она слушала и ни разу меня не прервала, не осудила и не дала непрошеный совет. Грейс просто была рядом телом и душой.

— Никогда не думала, что на старости лет стану матерью двоих детей, – шепчет она, когда я уже засыпаю в ее объятиях.

— Ты можешь дать фору всем молодым мамочкам.

— Они могут завидовать, мне не пришлось переживать ваш кризис трех лет.

Я усмехаюсь, зевая.

— Да, но тебе пришлось пережить Макса без штанов на твоей кухне.

— Поверь мне, это лучше, чем застать его в подростковом возрасте за просмотром порно, – тихо хихикает Грейс.

Я впитываю мягкое звучание ее смеха, как колыбельную, и крепко засыпаю, но успеваю перед этим подумать о пятнадцатилетнем Максе с прыщавым лицом и взъерошенными волосами. Наверное, даже в таком возрасте, он бы все еще казался мне парнем из рекламы Head & Sholders. Ненавижу этот шампунь, но люблю его.

Утро встречает меня головной болью и неожиданным для середины ноября слепящим солнцем. Возможно, бутылка вина была лишней на нашей с Грейс вечеринке жалости.

Я со стоном переворачиваюсь на диване в гостиной и, естественно, никого не нахожу рядом. Наверняка Грейс встала еще до того, как мой организм – жертва недосыпа даже подумал о пробуждении. Брауни тоже нигде не видно: ни в его спальне, ни у меня в ногах. Уверена, он гипнотизирует Грейс, чтобы она поделилась с ним выпечкой.

Я сажусь, потягиваюсь и с полузакрытыми глазами двигаюсь в сторону кухни, но, не совладав с координацией, врезаюсь в косяк и с шипением потираю лоб.

— Грейс, мне кажется, нужно уговорить Макса сделать открытую планировку. Наш дом слишком травмоопасный для раннего утра.

— Я согласен.

Сладкая дымка сна быстро растворяется при звуке знакомого голоса.

Я несколько раз моргаю и настраиваю фокус. Моему взору открывается темная копна волос и широкие плечи, упакованные в костюм.

— Я скучал, детка, – шепчет Макс, стоя ко мне спиной.

Вспышка трепета быстро проносится по телу, но так же быстро исчезает.

— Скажи мне это в лицо, – говорю я, призывая его встретиться со мной глазами.

Он не совершает ни малейшего движения, сжимая край столешницы в ладонях.

— Пошел вон, Саймон, – убийственным тоном произношу я.

Он думает, я тупая? Возможно, если бы Саймон не открывал свой рот и не называл меня деткой, это бы сработало. Хотя нет, еще ему пришлось бы спрятать свои руки. Обручальное кольцо Макса я узнаю в темноте, и он никогда не снимает его.