Книга Опалённая жизнь, страница 8 – Мари Милас

Лео.

— Этот товарищ спит уже три часа, — кивает ее мама, Руби. — Пора вставать, иначе

ночью он опять устроит ей ад.

Как раз в этот момент в широком дверном проеме появляется «наша девочка» в новом

платье с васильковым принтом. Одной рукой она держит Лео, уютно устроившегося на бедре и

склонившего голову на ее плечо.

Боже, она прекрасна.

У меня, как и всегда, пересыхает во рту, когда я отмечаю изящные ключицы и шею с

бледными веснушками, все еще сохранившими тепло ушедшего лета. Стройные ноги с тремя шрамами

на колене, оставшимися после того, как в одиннадцать лет она упала с лошади. Васильковый

цвет платья подчеркивает ее ярко-зеленые глаза, превращая эту девушку в богиню лета.

Лео сонно моргает и тянется своей пухлой ручкой к ее декольте. Лола успевает

перехватить его ладошку до того, как он сожмет грудь.

— Ты только что поел, мистер. Имей совесть.

— Он истинный мужчина, милая, — говорит Руби, делая глоток шампанского.

— Согласна, — кивает Делайла, мама Нила. — Алан до сих пор не имеет совести.

Раздается новая череда ругательств от детей, которые давно не дети, и ворчание

Нила:

— Вы можете хоть раз быть не такими неловкими?

— Что естественно, то не безобразно, сынок, — отец похлопывает его по плечу.

Лола опускает Лео на детский игровой коврик посреди гостиной, где Лили играет со

своей дочерью Джулией. У них парный наряд, состоящий из розовых платьев.

Джулии уже больше года, поэтому неуверенными шагами она ковыляет к Лео и

вцепляется в его светлые вьющиеся волосы.

Мы все шипим, представляя, как это неприятно.

— Джулия Саммерс! — Марк строго, но с нежностью смотрит на дочь. — Ты не можешь

постоянно таскать его за волосы.

Лили хихикает и пытается освободить из мертвой хватки Джулии волосы Лео,

который, к счастью, сохраняет спокойствие лабрадора.

— Она просто всегда берет дело в свои руки.

— Вся в мать, — хмыкает Марк.

Лола опускается на пол рядом с детским ковром, и ее спина оказывается прямо

передо мной. Я ощущаю аромат ее духов, вызывающий мурашки по всему телу. Мягкий изгиб

лопаток манит меня провести по ним кончиками пальцев, но, как и всегда, я сжимаю руку в

кулак и отвожу взгляд.

К черту мою жизнь.

— Боже, почему я родилась в ноябре? Мам, ты не могла выбрать не такой дождливый

месяц? Мы даже не можем выйти на улицу, потому что нас сдует ветром.

— Не то чтобы я могла повлиять на день твоего рождения, тебе ли не знать, —

усмехается Руби.

Лола фыркает от смеха.

— Верно.

Я потираю челюсть, стараясь скрыть широкую улыбку. День родов Лолы отпечатался в

моей памяти так ярко, поэтому теперь я не уверен, что его что-нибудь переплюнет.

Я ни разу в жизни не испытывал такого ледяного страха. Даже огонь, лижущий кожу,

не пугал меня так сильно, как маленькая жизнь, появившаяся на свет в тот день.

Ответственность за жизнь Лолы и Лео лежала в моих руках, и все, что я мог делать, — это всем

своим существом добиваться того, чтобы они оба были здоровы.

До сих пор, каждый раз, когда я смотрю на Лео, перед глазами всплывает картина,

как четкая фотография, на которой в моих руках оказалось теплое, живое и такое маленькое

существо.

Прошло семь месяцев, а сердце не перестает замирать, когда этот ребенок смотрит

на меня таким же, но, может быть, более осознанным взглядом, как когда мы впервые