Книга Опалённая жизнь, страница 79 – Мари Милас

Он еле заметно улыбается. — Расслабь крылья, Ангел.

Это правда. С детства, когда меня что-то тревожит или нервирует, я сжимаю

кулаки, впиваясь ногтями в ладони, оставляя на них полумесяцы, и поднимаю плечи так высоко,

что у меня сводит лопатки. Не думала, что это кто-то замечает, но, видимо, Гарри слишком

наблюдательный.

Со всеми? Или только со мной?

— Я бегала за ребенком по ранчо два часа. Боюсь, мои крылья потеряли много

перьев. Если я выгляжу слегка потрепанной, это нормально.

Он усмехается, но все равно чуть хмурится.

— Ты не потрепанная, просто… утомленная.

Лео тем временем тянется к его футболке и решительно хватается за нее. У меня

такое ощущение, что мой сын пытается стать купидоном и подтолкнуть Гарри ко мне как можно

ближе.

Гарри осторожно освобождается из хватки и проводит рукой по голове Лео.

С поля доносится свист, когда представление начинается. Люди собираются ближе к

загону, дети смеются и пытаются взобраться по забору выше.

Ковбои выстраиваются возле ограды, и мистер Локвуд начинает свою традиционную

речь о «настоящих мужчинах, лошадях и тяжелой работе». Я отхожу в сторону от толпы, как и

собиралась.

Гарри идет рядом, пока шум праздника постепенно остается позади, и вокруг нас

становится чуть спокойнее — только ветер, запах сена и тихое фырканье взрослых лошадей в

дальнем загоне.

Лео устраивается у меня на плече и начинает жевать край моей рубашки.

— Эй, — говорю я ему. — Ты скоро съешь и меня.

— У него отличный аппетит и, видимо, вкус, раз он собирается съесть тебя.

— О, не думаю, что на самом деле я вкусная, — шучу я.

— Проверим? — не шутит он.

Мы серьезно смотрим друг на друга пару ударов сердца, прежде чем смех вырывается

из меня с громким хрипом. Я шлепаю Гарри по животу, ощущая под пальцами кубики пресса.

— Ты такой ужасный, Эшфорд. Где ты научился этому грязному флирту?

— Эй, — он приподнимает руки в знак капитуляции и ухмыляется. — Я просто сказал

одно слово.

Да, но какое слово. И каким тоном. И с каким греховным выражением лица.

Знаете, есть мужчины, которые отвратительны во флирте. Они делают его каким-то

мерзким и липким, словно жвачка, прилипшая к подошве ботинка. После такого хочется помыть

руки и уйти подальше.

А есть Гарри.

И это… совсем другая история.

Его флирт никогда не звучит пошло. Скорее так, будто он случайно говорит что-то

опасное, а потом смотрит на меня с кривой улыбкой, словно прекрасно знает, какой эффект

произвел.

Мы останавливаемся у старого деревянного забора с несколькими лошадями, лениво

шевелящих хвостами.

Лео тихо лепечет что-то на своем языке и тянет руку к ближайшей из них.

— Думаю, он хочет одну домой, — говорит Гарри.

— Прекрасно, — вздыхаю я. — Мне как раз не хватало лошади в гостиной.

— Ты не особо любишь лошадей, — Гарри не спрашивает, а утверждает. — Поэтому

лошадь в гостиной отменяется.

— Я люблю лошадей, просто…

— Не любишь, когда они сбрасывают тебя с себя.

Я поглаживаю по спине Лео и думаю: «Какова вероятность, что Гарри помнит, что я

упала с лошади, когда мне было одиннадцать?» Это кажется безумием. Даже Мия иногда забывает

об этом и каждый раз предлагает прокатиться мне на своей лошади Жемчужине.

— Да, — я откашливаюсь, а потом оглядываюсь по сторонам. — Настолько очевидно,

что я не разделяю всеобщего восторга к этому празднику жизни?