Книга Опалённая жизнь, страница 56 – Мари Милас

преступлением.

— Я… — что бы она ни хотела сказать, все равно прерывается, когда Лео хватается

за ее ногу, встает и… делает шаг.

Я забываю, что грелся в лучах внимания Лолы, потому что, черт побери, этот

парень сделал шаг!

Среди всех присутствующих один я выгляжу таким удивленным. Это наводит меня на

мысль, что это произошло не впервые.

— Он начал ходить? — спрашиваю я, ощущая, как у меня ускоряется сердце. Почему

это так волнительно? Я ловлю себя на чувстве, что хотел бы видеть, как это произошло

впервые. Я хотел быразделить этот момент с Лолой.

— Да, — Лола с улыбкой смотрит на Лео и гладит его по голове. — Пару дней назад

он начал делать первые шаги с опорой.

— Это… — я провожу по мокрым волосам, не в силах подобрать слова и… справиться

со своими эмоциями?

Я не должен так реагировать. Я не должен так сильно желать быть в их жизни.

Но, черт возьми, это сложно, когда на твоих глазах маленький человек, которого

ты держал в своих руках в день его рождения, делает первый шаг так, будто открыл новый

континент.

Лео, кажется, сам не понимает, что из себя представляют эти шаги. Он стоит,

держась за ногу Лолы, смотрит на землю с выражением великого исследователя и потом делает

еще один осторожный шаг.

Лола тихо подбадривает:

— Вот так, жучок… давай… — ее голос мягкий, полный теплоты, от которой у меня в

груди начинает что-то странно тянуть.

Лола смотрит только на Лео, даже не замечая, как на ее плечо садится бабочка. И

в этот момент я понимаю одну простую вещь: я здесь лишний. Не потому,

что она меня отталкивает. Не потому, что мне не рады. А потому, что у них уже есть все, что

нужно.

Она и он. И, кажется, Лоле этого достаточно.

Но именно в ту секунду, когда я собираюсь сделать шаг назад и пойти в дом, Лола

смотрит на меня, улыбается так ярко, что солнце начинает пригревать сильнее, и говорит:

— Скорее фоткай, снимай или, черт побери, зарисовывай. Он только что сделал три

шага и, возможно, сделает еще. Нам нужно это задокументировать!

И я документирую.

Я смеюсь и снимаю, когда в конце концов Лео со смехом валится с ног. Снимаю,

когда Лола со смущенным видом хватается за штаны, которые чуть не стянул ее сын, когда

падал. Снимаю, когда вижу кружево ее трусиков из-за спущенного пояса и думаю, что это станет

моей смертью. Снимаю в момент великого скачка Фокс, преодолевающей забор и бросающейся к

Лео, чтобы облизать его с ног до головы. Снимаю, когда Меган, будучи умнее, просто выбегает

из нашего двора и забегает через калитку во двор Лолы, чтобы присоединиться к вылизыванию

годовалого ребенка. Снимаю, когда приказываю Лоле помахать мне в камеру и назвать

сегодняшнюю дату.

Я снимаю, и внутри меня что-то тихо становится на место, отгоняя мысль о том,

что мне нет здесь места. Потому что… кажется, я начинаю привыкать к этим странным сценам, не

важно, заснятым на телефон или сохранившимся только в моей голове. Привыкать к женщине с

миской и ребенком на бедре.

Я начинаю привыкать к жизни, которая вдруг перестает быть только моей.

Я подрываюсь от болезненного крика.

Мое сердце стучит от испуга, но успокаивается, как только в руках оказывается

Лео. Его кроватка стоит недалеко от меня. Иногда даже это расстояние кажется милей, которую

я не могу преодолеть из-за постоянного страха, что с ним что-то случилось, а я не успела.