Книга Свидетель, страница 38 – Марина Кистяева

Ещё сильнее её напугает.

Утром он проснулся с четким намерением выяснить, что произошло. Тогда, в прошлом.

Выбрал жесткую линию поведения. Сюсюкаться с Таей он не собирался. Она его предала, подставила, и выражать свою нежность к ней в его планы не входило. Скорее уж, наоборот.

Да, жизнь её потрепала, и тому подтверждение были кошмары и то, как она вздрагивала во сне, несмотря на то, что он находился рядом. Несколько раз за ночь Дарен обрывал желание притянуть её к себе, уложить на плечо, погладить по спутанным темным волосам. Усилием воли останавливал себя, напоминая, что, благодаря её вероломству, с ним произошло то, что произошло.

Она больше не заслуживает её любви.

Встал он под утро. Долго стоял под ледяными струями душа, пытаясь собраться. День предстоял нелегкий.

Завтрак Дарен готовил особенно тщательно. Как не парадоксально, живя в военном училище, он понял, что ему нравится готовить. Тогда он посмеялся над собой. Где военный маршал и где повар? Зато здесь, на Дизоле, отрывался по полной. Почему бы и нет?

Когда услышал осторожные шаги Таи, напрягся. Приказал себе откинуть прочь всю романтическую ерунду, что нет-нет да приходила ему в голову, и быть жестче. Иначе Тая может и не раскрыться.

К чему он не был готов — так это к её затравленным глазам и полной покорности.

Она ожидала от него только плохое.

Проклятье!

Он вчера сказал — не тронет её, не будет бить! Чего она зажимается? И неужели реально думала, что он заставит её голодать?

Другая мысль полоснула ножом. А если её подобным образом мучили? Ну, мало ли. Пытку голодом никто не отменял. Доисторическая, но вполне действующая.

Ела Тая с опаской. На него не смотрела. Изредка бросала опасливые взгляды. Интересно, если бы она не нуждалась в еде, она бы вышла из комнаты? Скорее всего, нет.

А потом…

Потом он заставил её говорить.

В отличие от Таи, он на неё как раз смотрел.

Лучше бы она плакала, даже как-то изворачивалась, отнекивалась, юлила. Пробовала на нем применить арсенал женских штучек. Разделась бы, в конце концов, отвлекла бы его.

Только не сидела с отрешенным лицом, рассказывая об ужасах, что творились в её жизни.

В тот период, когда он был рядом…

Ничего не замечал.

Или замечал, но был настолько уверен в себе, в своих способностях, власти, что не желал признавать, что девушка, которая увлекла его так, что он намеревался сделать её женой, всего лишь играет с ним?

Она же зажималась иногда, пропадала куда-то мысленно, находясь с ним, от чего он бесновался, ревновал, придумывал себе черте что, едва ли не то, что она думает о другом! Ревность оглушала его, и порой он был жесток с Таей, от чего она, как он думал, обижалась на него. А она — замыкалась. Потому что боялась от него получить «ответку» — ту же оплеуху или что похлеще.

Она не открывалась с ним до конца.

Дарен вошёл в рабочий кабинет, где он занимался исследовательской деятельность, и упал в кресло.

Тая не всегда его чуралась. Он бы почувствовал полное отторжение. Часто девушка сама прижималась к нему, бежала, стоило видеть, как он спрыгивает с бетокара, он ловил её, и кружил. Она счастливо смеялась и позволяла себя целовать.

Отвечала ему.

Робко. Неумело. Несмело.

Но отвечала.

Он хорошо помнил, как раскладывал её на покрывале на траве и целовал. Любовался её раскрасневшимися щеками и мечтал разорвать кофточку, задрать юбку, развести ножки в стороны и языком пройтись по розовой плоти.