Книга Его невеста, страница 94 – Марина Кистяева

Значит, сестра-близнец.

Девушка распахнула глаза, открыла кран с холодной водой и брызнула несколько раз себе на лицо. Ната грустно улыбнулась. Умыться бы по-человечески. В этом случае она превратится в зебру и пойдет пугать Федора непрезентабельным внешним видом. Лукавила. Федор не испугается, не сочтет её страшной. Комплексы по поводу внешности придуманы самими же девочками.

Холодные брызги помогли немного.

Ната выпрямилась и посмотрела на руки.

Не дрожат. Да и паники нет.

Она собрана, как никогда.

Наташа развернулась и снова вернулась в комнату. Ничего не изменилось за время её ухода, а Людмила Игнатьевна, как сидела, спрятав лицо в ладонях и глуша рыдания, так и продолжила. Наташа подошла к маме и присела перед ней на корточки.

— Мам, — голос всё же дрогнул.

Женщина мотнула головой.

— Мам, — Наташа попыталась отвести руки матери в стороны, но родительница оказалась не менее упрямой.

— Я не смогла… не смогла противостоять…

— Тебя никто не винит. Мам, посмотри, пожалуйста, на меня. Пожалуйста…

Наташа сама не заметила, как начала плакать. Защипало щеки, и она раздраженно провела тыльной стороной ладони по одной щеке, с легким удивлением увидев влагу.

— В тот год, когда ты родилась, Наташа, случился Прорыв, — голос Федора врезался в сознание Наты, успокаивая и забирая часть внимание на себя. Всё, что касалось истории соприкосновения двух миров, неимоверно её интересовало. — Низшие демоны устроили переворот. Они воевали между собой, других почти не затрагивая. Пришлось привлекать некромантов, чтобы остановить кровопролитие. Таким образом, некромантам дали послабление, хотя в обычной жизни они не высовываются особо.

— А что значит Прорыв?

Наташе удалось всё же отвести руки матери от лица.

Две женщины смотрели друг на друга. Ната видела всё, что испытывала мама: боль, отчаяние, дикую, ни с чем не сравнимую и ничем не заглушаемую тоску. Вот почему Людмила Игнатьевна иногда вечерами долгие часы смотрела в пустоту, приглушив свет и закутавшись в старый потертый во многих местах плед.

Плед, который был с ними всегда. Как помнила себя Ната.

— Когда нелюди несанкционированно переходят между мирами. Не только у двуликих есть Старейшины. Есть и общий, назовем его, межрасовый Совет. Они контролируют баланс, который нельзя нарушать.

Ната сильнее сжала руки матери, говоря рукопожатием, что ни она, ни Федор — никто её не осуждает. И не осудит.

— Почему Старейшины ничего не предприняли?

— Там… какой-то договор…

Наташа обернулась и посмотрела на Федора.

— Басур был одним из тех, кто урегулировал вопрос с низшими демонами, — объяснил мужчина.

— Но при чем тут ребенок? Младенец?

Если бы Наташа не видела сестру в той пещере, она бы решила, что задуманное — для жертвоприношений.

С ума сойти. Пару недель назад она жила обычной жизнью, а сейчас думает о кровавых жертвоприношениях! И в её голове возникают картинки не из фильмов, не из книг.

Из воспоминаний. Чужих. Вполне реальных.

И эти воспоминания видел другой человек.

— Не могу знать.

Ната медленно кивнула.

— Мы найдем её. Мам, ты меня слышишь?

Людмила Игнатьевна замерла. Задрожала. Сильнее сжала руки дочери.

— Обязательно найдем, — Наташа снова посмотрела на Федора.

Тот в свою очередь смотрел на неё, и с каждой долей секундой между ними образовывалась нить, что сильнее цепей. Любых клятв, обещаний. Росписей. То, что невозможно порвать.