Книга Сын маминой подруги, страница 20 – Марина Кистяева

Его вело. Не как врача к пациенту, а как мужчину к женщине. Острое, почти животное желание не вылечить, а прикоснуться, не найти боль, а ощутить всю эту податливость под своими грубыми руками, охватило его с пугающей силой.

Его ладонь спустилась ниже.

— Здесь больно?

— Почему же молчишь?

Нужен диалог. Диалог отвлечет…

Наверное.

Ее запах повторно забил легкие, ударил в голову.

Внутри Терлоева бушевала тихая война. Он чувствовал каждый миллиметр ее кожи как личное откровение. Как нарушение всех законов физики и морали, и от этого его сердце бахало о ребра, а в горле стоял комок. Он охреневал от ее беззащитности и от того, как эта беззащитность мгновенно разоружила его самого, превратив из специалиста в пленника внезапного и оглушительного влечения.

— Здесь, — пискнула она повторно.

И хорошо, что пискнула! Отвлекла его все-таки.

Этот нажим и без ее уточнения был наяву.

Дальше только хуже.

— Массаж делаешь?

— Нет

— Плохо… Работа сидячая?

— Не всегда.

— Кем работаешь?

В ответ — тишина.

Ну и ладно, не его дело.

— Тебе нужно минимум десять сеансов. По-хорошему, даже больше.

— Угу.

Она его не слышала.

Руки Адама остановились на ее талии. А талия тонюсенькая… Он мог перехватить ее двумя ладонями. Дальше шел ох*енный перепад в бедра. Такой, что у любого нормального мужика встанет.

У врача не должен…

А у него встал!

И это херово, если не сказать больше.

Он, как голодный пес. смотрел на этот перепад. И снова смотрел. Сосредоточиться на основном не мог. хорошо, что руки сами знали, что делать.

— Больно…

— Знаю. Потерпишь дальше?

— Надо же?

— Надо.

Под его руками капризничали не только женщины. Наоборот даже. Терлоев не брал тех, кому «меня только погладить». Для этого есть массажные салоны, где и погладят, и приласкают. Некоторые и более интересные услуги предложат.

Он работал только с теми, кто нуждался в помощи и был готов к сотрудничеству. Вот женщины были более стойкими. Стонали, иногда ругали матом, потом неизменно краснели, извинялись, но безоговорочно делали все, что он говорил и рекомендовал.

А мужики порой верещали, как дети малые.

— Сейчас будет больно, — честно предупредил он, надавливая на седалищный нерв.

Она сильнее уткнулась в подушку, сжала ее.

— Расслабься…

Ноль эмоций.

— Расслабься, Дарин! — Адам чуть повысил голос.

Она свела ноги плотнее.

Адам нахмурился. Неужели так больно?

— Хватит… Пожалуйста, хватит.

Ее голос окончательно утонул в подушке, в которую она еще сильнее вжалась и которую скомкала тонкими пальцами.

Адам остановился. Его пальцы замерли на ее тонкой пояснице.

Он точно знал, что делал все правильно. Тогда отчего возникло ощущение, что он где-то сильно косякнул?

Она сейчас что сделала?.. Кончила?

Дарина продолжала лежать, не двигаясь.

— Точно хватит?

Адам, который из немалыша-голыша как-то слишком ретиво переквалифицировался в остеопата, продолжал нависать над ней, придавливая своей массой. Не в прямом смысле.

По телу Дарину больше не гуляла боль. Гуляло нечто иное.

— Точно.

Ей нужен воздух. Срочно.

А еще нужно одеться. И как-то собрать себя.

За спиной послышался такой демонстративный вздох-выдох.

— Я тебе практически ничем не помог. Промял только один зажим. Боль вернется в любую минуту.

Она отлично это понимала. Пусть у нее не было вышки медика, но свести воедино дважды два она могла!