Книга Рожденная для его любви, страница 105 – Марина Кистяева

— Велест, не вмешивайся не в своё дело, — Борис пристально посмотрела на старшего брата, и его взгляд не сулил ничего хорошего. Тот лишь пожал плечами.

— Когда захочешь поговорить, знаешь, где меня найти.

— Попроси Лану спуститься вниз, мне с ней переговорить надо, — Борис демонстративно проигнорировал слова Велеста. — Майя согласилась на обследование у Хански, думаю, ей будет проще, если с нами поедет Лана.

— Я ей скажу.

Они собирались продолжить путь, когда Борис окликнул Велеста:

— Подожди! От Аркадия никаких известий нет?

При упоминании о незаконнорожденном сыне, так и не признавшем в нем отца, мрачная тень пробежала по лицу Велеста.

— Нет. От него ни слуху, ни духу.

— Как думаешь, он со временем объявится?

— Вот чего не знаю, того не знаю. Ты сам-то до недавнего времени часто сталкивался с Воинами?

— Ни разу, — пришлось согласиться Борису.

Вопрос об Аркадии для Велеста по-прежнему звучал очень остро. Они только-только начали свыкаться с мыслью, что, как ни крути, а от кровного родства не уйти, и надо вставать на путь взаимопонимания. Но, как оказалось, времени для этого у них не было. Поэтому даже сверхсуществам не стоит рассчитывать на вечность, и на то, что у них будет возможность решить какой-то вопрос позже.

Последняя мысль прочно засела в голове Бориса. Что-то много он стал философствовать. И не совсем понимал, хорошо это или плохо.

Во время завтрака и потом, когда одевалась, Майя то и дело поглядывала на трость. Трость была неотъемлемой частью её жизни, без неё она практически не выходила из дома, а бывали и моменты, когда и по дому она передвигалась с ней.

Теперь у неё появится возможность раз и навсегда избавиться от неё. Неужели такое возможно? Неужели она излечится? Эта мысль волновала и будоражила её. Она и мечтать не смела, что когда-либо сможет ходить без трости.

И всё благодаря Борису.

Майя, как раз возилась с последней пуговицей на блузке-поло, когда её пронзила мысль, от которой девушка сначала побледнела, а потом её бросила в жар. У неё даже задрожали руки, и она безвольно их опустила. Она стояла перед трюмо, и благо можно было опереться на тумбу, потому что в тот момент она перестала доверять своему телу.

Мысль заключалась в следующем: а если Борис ей соврал? Если за его желанием помочь и отблагодарить стояло нечто большее? Если он…если он попросту не желал отпускать Майю от себя?!

Эта мысль была слишком нереальной.

Слишком желанной.

У Майи закружилась голова. Если хорошенько проанализировать поведение Бориса за последние дни, то нельзя не заметить перемен, произошедших с ним в отношении неё. Он перестал рычать, угрожать, давить на неё. Даже вчера ночью, когда он брал её, он несколько раз говорил, что опасается сделать ей больно. И когда его движения были особо резки и глубоки, он всё равно старался быть бережливым.

Женская сущность Майи не могла поверить в такое счастье. Она опасалась, что сама себя вводит в заблуждение. По большому счету, они с Борисом даже ни разу не поговорили по нормальному! Всегда ссорились. Каждый пытался перетянуть одеяло на себя. Противостояние характеров выходило за рамки приличия.

Тут Майя совсем по-девичьи хихикнула. О каком приличии шла речь, если дело касалось младшего князя Сандровского?

И как она поведет себя, если окажется, что её предположение верное?