Книга КроШа, страница 97 – Марина Кистяева

— Они пришли в себя…Они пришли в себя, — как мантру повторяла девушка, не замечая холодного мужского равнодушия.

Тимур положил руку ей на плечо и отодвинул от себя.

— Я это уже слышал.

По сердцу точно ножом полоснули, одновременно вылив на Леру ушат холодной воды.

Девушка мгновенно пришла в себя.

Взгляд антрацитовых глаз способен очень быстро поставить человека на место.

И не важно, что их хозяин сейчас полностью обнажен и возбужден.

— Извините. Извини.

Она никак не может привыкнуть обращаться к нему на «ты».

— Значит так. Сегодня-завтра ты днями свободна. Можешь это время провести в больнице, встретиться с друзьями, сгонять в университет. Меня не интересует, где и как ты будешь проводить время. Далее. В понедельник мы вылетаем в Калининград. Минимум, на неделю. Подготовься. И да… Спишь у меня.

Сказав, разворачивается и идет в ванную, оставив ошарашенную Леру стоять в дверном проеме.

* * *

Завтракала Лера поспешно. Что-то проглотила прямо на кухне, поблагодарила Антонину Васильевну и сорвалась. Она бы уехала и не позавтракав, но вовремя вспомнила, что кое-кому такая самодеятельность может не понравится.

В город её отвез Дмитрий.

— Меня снова к вам приставили.

На этот раз Лера не возражала. С ним будет быстрее, чем на такси.

Не помнила, как прилетела в больницу. Не заметила, как взметнулась по лестнице. Даже к врачу не стала забегать.

К маме…к Генычу.

Её остановила медсестра, которая и оказалась звонившей Софьей.

— Валерия Михайловна, подождите, — девушка уверенно преградила путь. Видимо, не впервой.

— Что? — Лера растерянно моргнула.

— Подождите, минутку. Я хотела вам сказать, что к Геннадию Михайловичу пока нельзя, а вот к вашей маме…

Лера услышала, что хотела.

И снова едва не побежала по коридору дальше.

Сердце не билось в груди — оно билось где-то в голове, подгоняя, заставляя двигаться ещё быстрее. Лера бы побежала, но всё же усилием воли останавливала себя, напоминая, что находится в обществе, где приняты определенные рамки поведения.

А вот и палата мамы.

Распахнула дрожащими руками и вошла.

Чтобы тотчас почувствовать, как замирает всё внутри, как ноги становятся ватными и отказываются дальше идти.

Мама лежала на кровати с закрытыми глазами. К её телу тянулось несколько трубок. Рядом стояла капельница. В чистой большой палате пахло лекарствами.

— Мама, — Лера не смогла сдержаться и позвала родного человека, чтобы поспешно зажать рукой рот. Что она делает, глупая! А если мама спит? Зачем будить!

Но ресницы Маргариты Николаевны сразу же затрепетали и распахнулись.

С губ женщины сорвался приглушенный стон, когда она увидела, кто обессиленно привалился к двери.

— Мама! — уже громче отозвалась Лера и бросилась к кровати матери.

Слезы брызнули из глаз — слезы облегчения, радости. Слезы надежды.

Маргарита Николаевна улыбнулась сухими потрескавшимися губами, на которых до сих пор хранились следы запекшейся крови, и попыталась что-то сказать.

— Мама, нет, не надо, не говори ничего!…Тебе пока нельзя, наверное, — Лера, глотая слезы, и судорожно размазывая их по щекам, накрыла ладонью руку матери. — Я знаю, что ты хочешь спросить. Гены в соседней палате. Тоже пришёл в себя. Но я у него пока не была. Он спит.

В глазах женщины промелькнуло ни с чем несравнимое облегчение. Та тихая радость, которую испытывает лишь родитель, облегчение не потому что сама осталась жива и выкарабкалась с того света, а потому что жив твой ребенок. В голове в те самые секунды проносится мысль: «Я уже пожила, многое видела, а он…»