Книга Первый встречный, страница 54 – Марина Кистяева

— Аль, я… что, лоханулся?

— А я почем знаю? – недружелюбно буркнула она. – Так ты меня отпустишь или как?

— Или как. Потому что ты злишься.

— Естественно! Почему мне, собственно, не злиться?

— Повода нет. За свои дурные мысли я прошу прощения.

Последнее предложение он произнес тише, без лишней эмоциональной окраски.

Главное – правильно. Бабушка часто в детстве одергивала Алю, когда та, натворив дел, говорила «извиняюсь» или «извини». Она переправляла ее. Бабушка считала, что, когда человек просит прощения, он признает свою ошибку. Остальное – так, слова, не выражающие степень вины и причиненного ущерба.

— Знаешь, куда ты можешь засунуть дурные мысли?

Бабушка бы не одобрила ее ответ. Но какой есть.

— Аль…

— Что? Неужели трудно понять, что я не желаю с тобой разговаривать? И общаться!

— Да почему, черт побери?!

Никита тоже перешел на повышенные тона.

— Потому!

Она задышала чаще.

— Это не ответ. Дай обоснования.

Обоснования ему? Да пожалуйста.

— Ты меня в шлюхи записал! Этого достаточно.

Господи, она представила, как бы он ржал, сообщи она, что девственна! Точнее, что была.

Наверное, за живот бы держался.

— Так, хватит! – решительно сказал Никита и отпустил ее.

Ей только это и требовалось. Она толкнула его в грудь, освобождая себе пространство и дорогу.

Но у Никиты были другие планы.

— Пошли-ка домой.

Ага, ща-а-ас…

— Никуда я с тобой не пойду.

Ей тоже решительности не занимать.

— Мне похеру, что там сейчас у тебя крутится в твоей хорошенькой блондинистой головке и где тебя сегодня перемкнуло, но ты идешь домой. Со мной! Точнее, не так! Я тебя провожаю до дома, а уж там…

Его молчание расценивалось двояко.

Одна часть Али, которая относилась к «девочке-девочке», затрепетала, запищала от восторга. Захлопала в ладоши и замерла в ожидании. В продолжении. В низ живота ухнуло что-то тяжелое, теплое. Трусики увлажнились до неприличия.

А вторая сторона встала на дыбы. Ей не понравился ни приказной тон, ни риторика.

С какой стати ею командуют и говорят, что делать? Кто этому Никите дал такое право? Да никто! Она точно не давала! И не планировала. Она взрослая, самостоятельная и, что главное, самодостаточная женщина, спокойно обходившаяся без мужчин до двадцати пяти лет!

Менять в ближайшем будущем она ничего не планировала.

Поэтому…

Она поджала губы.

Все.

Скандалить больше не будет.

Идти домой? Да и пойдет! Проблем нет.

Никита внимательно следил за ее реакцией. Она намеренно медленно кивнула.

— Провожай. Раз тебе больше нечем заняться.

Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но в последний момент передумал. И даже шутливо указал рукой путь-дорогу.

Аля пошла, вскинув подбородок. Внутри продолжало клокотать негодование.

— Несколько дней назад напали на девушку. Именно в парке.

— Прямо так уж и напали?

— Да, – сурово сказал Никита. – Кофту порвали.

Аля невольно притормозила.

А вот это страшно.

Она всегда выступала против насилия, тем более над женщинами. И когда слышала подобные истории, сильно расстраивалась. Понимала, что нельзя все новости пропускать через себя. Не получалось.

Аля прикусила в задумчивости губу. С конца прошлого года она осторожно, стараясь не втягивать себя в тему, которую не всегда сможет вывести морально, начала поддерживать один центр помощи женщинам, подвергшихся домашнему насилию. Она действовала анонимно.