Книга Его воровка. Я украду твою любовь, страница 157 – Евсения Медведева

Не знаю почему, но я вытянула руку из ладони мужа и тихо пошла следом за мальчишкой. Он зарылся в песке, наблюдая, как тот струится по желтым носочкам. Он веселился сам с собой, и смех этот был таким легким-легким, чистым-чистым, как весеннее небо.

— Привет, малыш, — шепнула я, присаживаясь на угол песочницы. — Тебя как зовут?

— Максим, — довольно четко произнес мальчишка, но головы на меня не поднял.

— Давай дружить? — внезапный голос мужа раздался над самым ухом. Он присел на корточки и протянул парню выпавшую формочку для песка.

— Неа… Ты большой и страшный, — мотнул головой Максим и поднял глаза. — А она рёва-корова, с ней я тоже дружить не буду…

И мы с мужем рассмеялись в голос. Малыш сначала не понял, что мы делаем, а потом присоединился. Он буквально заливался, морщил курносый носик с яркими веснушками и мило хлопал по пухлой коленочке.

— А мы всё равно попробуем, ладно?

— Кристина, не стоит отчаиваться, — с каждым разом голос моего врача становился все тише и тише.

Хоть она и пыталась ободрить меня, заряжала потрясающими примерами из своей практики, но в такие моменты я видела лишь одинокую и очень мерзкую полоску на тесте.

А вот производители этих гребаных гаджетов, когда оформляют их розовеньким, рисуют карапузов и счастливых родителей на коробках, они вообще думают о том, что для некоторых этот тест может принести горе? А где же ваша современная святая толерантность?

Почему к мужику на каблуках общество должно быть терпимее, а для пустой и жалкой женщины мы нарисуем лялек и розовых пони на коробке теста?

— К чёрту, — я вышвырнула коробку в ведро, а после вернулась и завязала пакет на три узла, чтобы уже не видеть этого розового мимимишества.

— Кристина, мы через полгода снова попробуем войти в протокол ЭКО, — тихий голос Смысловой звенел из динамика телефона, лежащего на раковине, раздражая меня все больше. — Но для этого нужно верить.

Эти процедуры, анализы, подсадка, забор яйцеклеток — все в карусель самоуничтожения и самоунижения превратилось.

Я даже пошла к психотерапевту, но и на его сеансах я говорила не о том, как месяцами сидела в подвале, а о том, что мне снятся дети!

Я помешалась! Мне все говорят, что нужно выдохнуть, нужно забыть и расслабиться. Но как это сделать, никто не знает.

А я знаю!

Моей отдушиной стал тот детский дом рядом с часовней, где крестили Илюшку. При любом удобном случае, при малейшей возможности я сбегала туда, чтобы просто послушать детский смех.

И это было единственное место, где я себя не ощущала неполноценной.

Наоборот. Эти звуки, запахи из столовой, гомон на детской площадке навевали мне спокойствие. Я могла часами сидеть под забором, могла играть с ними в песочнице, могла даже гонять мяч по ухабистому полю.

Савин всё видел. Он всегда все видит.

Женя пытался загрузить меня работой, но я как робот выполняла все и даже больше. Он возил меня к морю, мы на машине проехали всю Европу, побывали в Австралии, на Кубе, прошли по Великой Китайской стене.

Я видела, как он старается. Но ничего с собой поделать не могла.

А ещё он сдержал своё последнее слово… На свои деньги он создал попечительский совет, куда вошли неравнодушные люди, и мы начали курировать все детские дома в нашем регионе.

Наказать тех руководителей, что меня тасовали, как куклу, уже было невозможно — почти все они умерли, но теперь, когда я могла контролировать, проверять и помогать детям, эта цель стала ненужной.