Книга Без права на слабость, страница 37 – Hay Grig

— Меня?

— Нет...

Она опустила взгляд и дрожащими губами прошептала:

— Потому что я очень хочу его родить...

Она рыдала, а моё сердце болезненно сжималось от осознания того, через что ей пришлось пройти в одиночку. Осторожно притянув её к себе, я обнял её за плечи и начал медленно гладить по спине, стараясь хоть немного успокоить. Постепенно её дыхание стало ровнее.

— Ты обязательно родишь его, — тихо сказал я. — Чего бы это ни стоило.

Она покачала головой.

— Боялась потерять ещё одного ребёнка.

Эти слова ударили сильнее любого удара.

Потому что я тоже боялся.

Каждый день.

Каждую ночь.

Десять лет.

Десять чёртовых лет я просыпался от одного и того же кошмара. Мне снова и снова снилась разбитая машина, кровь на асфальте, крик Арины, вой сирен скорой помощи и страшная тишина врачей. Та самая тишина, которая порой говорит больше любых слов.

Мы потеряли детей ещё до того, как успели взять их на руки, услышать их смех и узнать, какими бы они выросли.

Мы потеряли их ещё до того, как стали мамой и папой.

А потом я потерял и Арину.

Она выжила, но память забрала у неё всё: нашу жизнь, наше прошлое и воспоминания о детях.

И каждый день я жил за двоих.

Помнил за двоих.

Страдал за двоих.

Ненавидел себя за двоих.

А потом появилась Мила.

Моя погибель.

Моё спасение.

Моя любовь.

Я увидел её на третьем курсе и пропал.

Нет.

Даже не так.

Впервые за долгие годы я почувствовал себя живым.

Она вошла в аудиторию с охапкой книг и растрёпанными волосами, села у окна, улыбнулась подруге, и в тот момент весь мой мир вдруг сузился до одной-единственной девушки.

Я запрещал себе смотреть на неё.

Запрещал думать о ней.

Запрещал чувствовать.

Но каждый раз проигрывал эту борьбу.

Два года.

Два долгих года я любил её молча, скрывая свои чувства за маской преподавателя и убеждая себя, что поступаю правильно.

Я любил её так, как любят только один раз в жизни.

До боли.

До одержимости.

До дрожи в руках.

Я знал, когда у неё плохое настроение, замечал, когда она болеет или не высыпается, видел моменты, когда она делает вид, что всё хорошо, хотя на самом деле внутри неё бушует буря.

Я замечал всё.

Даже то, чего не замечала она сама.

Иногда мне казалось, что я схожу с ума, потому что преподаватель не должен любить студентку.

Не имеет права.

Но каждое её появление превращало мои принципы в пепел, а здравый смысл — в бесполезный набор правил, которые я больше не мог соблюдать.

Поэтому я ждал.

Ждал два долгих года.

Ждал, пока она окончит университет.

Ждал, пока перестанет быть моей студенткой.

Ждал момента, когда наконец смогу сказать ей то, что медленно убивало меня изнутри.

И когда этот день настал...

Я был счастлив.

По-настоящему счастлив.

Впервые после аварии.

Впервые после смерти детей.

Впервые после всех испытаний, которые выпали на мою долю.

Она любила меня.

Боже...

Она действительно меня любила.

И рядом с ней я впервые за долгое время позволил себе мечтать.

О доме, наполненном смехом.

О семье.

О совместном будущем.

Утро после нашей первой ночи с Милой должно было стать самым счастливым утром в моей жизни.

До рассвета ей нужно было вернуться домой, поэтому я сам отвёз её. Всю дорогу не мог перестать улыбаться, вспоминая её взгляд, её прикосновения и то, как она шептала моё имя.