Книга Стань моей стеной, страница 2 – Ксюша Иванова

— Ромочка, сыночек, я здесь. Тише-тише, — схватила на руки сына, прижала личиком к своей груди. — А то папа услышит!

— Уже услышал! — донеслось громоподобное от входа в комнату. — Я с работы пришел! Мне покой нужен. Это что, так трудно? Сделать так, чтобы в доме была тишина и покой? Или, может, вы специально меня доводите?

Он чеканил слова, и мне казалось, что они осколками стекла впиваются в мои уши, в мою кожу.

— Руслан, он уже успокоился. Он больше не будет, — попыталась сгладить я, ненавидя себя за дрожь в голосе и зная наверняка, что муж слышит ее.

— Чтобы через пять минут была в спальне, — разворачивается он, окидывая меня презрительным взглядом.

Как я докатилась до такого? Шесть лет назад, когда я познакомилась с Русланом, я казалась самой себе красивой и гордой. Мне думалось, и эту веру поддерживали родители, что меня можно любить, что меня и ждет в будущем — любовь и ласка, уважение и забота со стороны любимого мужчины. Я была уверена, что в моей семье будет так же, как у родителей. И замуж я выходила по любви! Ведь он был красив, успешен, добр, заботлив, воспитан, богат в конце концов! Дура! Какая же я была дура! Нужно же было повстречаться пару лет, а не бросаться в омут с головою после трех месяцев знакомства! Но в девятнадцать лет так мало понимаешь в жизни...

— Спи, сыночек! Спи, миленький! Мне надо идти, — пытаюсь оторвать от себя маленькие ручонки.

— Сон плохой плиснился, — жалуется мой малыш, испуганно озираясь по сторонам.

— Я тебе ночник включу, — тороплюсь я, не желая уходить совершенно. Ах, если бы было можно лечь сейчас в кровать рядом с Ромкой и спать с ним всю ночь. Но подобный бунт однажды закончился тем, что в нашу спальню муж тащил меня за волосы по полу на глазах у ребенка.

— Ладно, — соглашается четырехлетний ребенок, который за свою короткую жизнь насмотрелся такого, что я уверена, с психикой у него тоже не в порядке... Как и у меня... — Иди, мамочка, а то папа будет лугаться!

Целую его. Укрываю. И иду в супружескую спальню, как на эшафот. Потому что я опоздала. А он — это совершенно точно — засекал время...

Дорогие мои, эта история будет трудной. Мне уже трудно ее писать и придумывать. Но она живет, она уже просится быть изложенной! Мне иногда даже больно от того, что я сама же придумываю. Но так бывает. И, к сожалению, я наверняка это знаю. Очень-очень надеюсь на вашу поддержку. И еще... Я против всякого насилия. Особенно против насилия над теми, кто заведомо слабее. Поэтому неприятные сцены в этой книге будут компенсироваться сценами искренней любви и нежности между главными героями.

27 минут. Смотрю на часы специально, чтобы убедиться в масштабах собственной глупости. 27 минут я стою у окна и пялюсь на чужую женщину. Я — больной. Я невменяемый. Потому что мне кажется, будто прошло от силы две.

Она с сыном играет в мяч на лужайке перед своим домом. А я, как приклеенный, стою у окна на втором этаже.

Забываюсь, прислоняюсь лбом к стеклу, припечатав штору. Ну, что в ней такого? Просто женщина. Замужняя. Отстраненная. Не отвечающая на мои осторожные подкаты. Иногда мне кажется, что она даже не знает, как я выгляжу — ни разу не посмотрела мне в лицо.

Да, я — скотина, которая смеет подкатывать к соседке, у которой есть муж. Но мне не стыдно. Я не хочу этого. Я словно под гипнозом нахожусь, когда она на расстоянии пары метров. Я, как собака, принюхиваюсь, пытаясь различить запах ее духов. И иногда мне кажется, что я его чувствую, несмотря на тот факт, что ни разу не приближался к ней ближе, чем на пару метров.