Книга Важнее слов, страница 155 – Миа Шеридан

— В любом случае не стоит мусорить, – сказал он, поднимаясь.

— Нет, – сказала я, изучая его лицо, боясь, что все это может оказаться сном. – Я имею в виду да, – я затрясла головой, отчаянно пытаясь собраться с мыслями. Голова у меня в последнее время работала не очень. – Да, мусорить плохо.

Он широко улыбнулся, и это было так прекрасно. Он был таким красивым, что я чуть не заплакала. Кто-то прошел у него за спиной, и Каллен сделал шаг вперед, чтобы уступить место. Каллен подвел меня ближе к стене здания, подальше от людей, ходивших по тротуару. Он все еще держал зонтик у нас над головами, создавая уютное пространство, предназначенное для нас двоих. Я не могла не вспомнить маленькую комнату, в которой мы жили в долине Луары, и эмоции нахлынули на меня. Надежда, одновременно робкая и сильная.

Свободной рукой он провел по своим мокрым волосам, зализывая их назад, а затем провел рукой вниз по бедру, стряхивая с нее влагу.

— Я как раз направлялся к тебе домой. Чтобы увидеться с тобой.

— Правда?

Он кивнул и внимательно посмотрел на меня. В его глазах было столько тоски, что сердце мое снова зашлось. Он похлопал по карману своей куртки, как будто вспомнил о чем-то, а затем вытащил из него сложенный лист бумаги. Когда он протягивал его мне, я заметила, что руки у него тряслись.

— Это для тебя, я, эм, написал это для тебя.

— Это музыка?

Он покачал головой.

— Нет, эм, нет. Это письмо. Короткое письмо.

Я резко выдохнула. Письмо.

— Ты… ты написал его?

О боже мой. Ох, Каллен.

Он кивнул, и на лице его было написана такая болезненная ранимость, что на глаза мои навернулись слезы.

— Только не смейся над ним, Джесси.

— Я никогда не буду над тобой смеяться, – я всхлипнула, принимая у него из рук листок.

Он покачал головой, криво улыбаясь.

— Я знаю. Прости меня. Это… я только учусь. У меня еще не очень хорошо получается. Но мадам Пеллетье говорит, что у меня все выйдет.

— Мадам Пеллетье?

— Моя учительница.

— Ох, Каллен, – выдохнула я, пытаясь справиться с комом в горле, который грозился меня задушить.

Он кивнул на записку, засунув руки в карманы и наблюдая за мной.

Я развернула листок белой бумаги, и руки мои тряслись точно так же, как у Каллена минуту назад. Внутри я увидела немного неуклюжие буквы, будто их писал ребенок. В нескольких местах стояли маленькие кляксы, как будто Каллен остановился тут, а затем с большим тщанием продолжил. Буквы складывались в слова:

Дорогая Джесси,

Прости меня. Я люблю тебя.

Каллен

Это было самое восхитительное любовное письмо из когда-либо написанных.

Слезы брызнули из моих глаз, стон, смешанный со всхлипами, донесся из моего горла, а сердце мое наполнилось любовью к нему, смешанной с гордостью за его успехи, болью от тех четырех месяцев, что я провела в одиночестве, болью от тревог, сомнений и страха.

— Джесси, – прохрипел Каллен. – Ты не должна плакать, – он подался вперед и вытер слезы с моего лица.

Я покачала головой.

— Я просто горжусь тобой. И ты, ты написал это для меня. А еще песни, – я ловила ртом воздух, – прекрасные, волшебные песни.

Каллен придвинулся ко мне еще ближе и собирал мои слезы губами.

— Джесси, – сказал он еле слышно. – Мне столько нужно тебе объяснить. В тот день в моем номере я…

— Я уже знаю обо всем, – прошептала я. – Ник встретился со мной и все рассказал.