Книга Вижу тебя, Лили, страница 101 – Анна Флин

Но внутри начинает подниматься тревога.

— Эндрю… – шепчу я. – Погоди…

Он не слышит. Или делает вид, что не слышит.

Целует мою шею, линию ключицы, давление растёт. Руки настойчивее. Губы – горячее.

И тут – вибрирует телефон.

Звук разрезает воздух. Как нож.

Эндрю замирает. Его челюсть сжимается. Скулы напрягаются.

Я тянусь к телефону – «Ник».

Щёки вспыхивают стыдом и злостью.

— Да что ему… – шепчу я, сбрасывая звонок.

Но телефон вибрирует снова.

Эндрю смотрит на экран. И в его глазах – вспышка. Нечеловеческая. Острая.

Он вырывает телефон из моей руки.

— Эндрю! – успеваю я вскрикнуть.

И – швыряет телефон об стену.

Удар. Треск.

Застываю, как будто меня ударили.

— Ты что творишь?! – голос срывается. – Ты… ты разбил его!

Эндрю моргает пару раз – быстро. Резко отстраняется, будто сам от себя испугался. Прокатывает ладонью по лицу.

— Лили… прости. Прости. – Голос снова мягкий. – Я… не рассчитал силу. Чёрт… я куплю тебе новый. Завтра. Самый лучший. Обещаю.

Дышу тяжело. Горло сжимается. Но Эндрю уже снова придвигается ближе.

— Не бойся меня, – шепчет он. – Я никогда бы… никогда…

Он почти прижимается лбом к моему. Его дыхание горячее. Слишком горячее.

— Я просто… когда речь о тебе… теряю голову.

Парень снова пытается поцеловать меня, но я упираюсь ему в грудь ладонью.

— Эндрю… я не готова к этому…

Он замирает. И я вижу, как его лицо ломается. На мгновение.

Губы напрягаются. Ноздри расширяются. В глазах – тень ярости. Но он глотает её. Медленно. Будто проглатывает осколок стекла.

— Конечно, – произносит он наконец. – Конечно, Лили. Прости.

Эндрю делает шаг назад. Потом ещё один. Маска мягкого, заботливого мужчины снова идеально сидит на лице.

— Давай так. – Он ровно дышит. – Завтра с утра возьмём доверенность, съездим к твоему дому, посмотрим ущерб. Я займусь страховой. Полностью. Ты не должна этим заниматься.

Сердце всё ещё колотится.

— Спасибо… – шепчу в ответ.

Он кивает.

— Пойдём, покажу твою комнату.

Мы поднимаемся по скрипучей лестнице. Дом кажется ещё более жёлтым и старым в полутьме – маленькие коридоры, тени по углам, старая перекошенная фотография на гвозде.

Эндрю открывает дверь.

Маленькая спальня. Холодная. Узкая кровать со старым одеялом, пахнущим нафталином.

Страшно. Очень.

Но я делаю шаг внутрь.

— Если что… я рядом. – Его голос звучит слишком тепло в слишком холодной комнате.

Он задерживает на мне взгляд.

— Спи спокойно, Лили.

Дверь закрывается.

И в полной тишине я вдруг понимаю… что впервые за весь день мне действительно страшно.

Утро приходит не мягко – как удар по голове.

Сначала кажется, что меня разбудил свет.

Щурюсь, не понимая, где нахожусь. Потолок низкий, доски с жёлтыми пятнами времени, в углу паутина. Шторы тяжёлые, бежево-серые, на подоле – чёрная полоса пыли. Стены пустые. Совсем. Ни фотографий, ни картин, ни даже дешёвых календарей из супермаркета.

Моргаю чаще.

Куда делся мой плакат с зимним пейзажем над кроватью? Где мягкий свет ночника в форме книги? Почему пахнет не кофе, который готовит Генри, а сыростью и чем-то затхлым?

Память догоняет не сразу.

Удар телефона о стену. Хруст пластика. Голос Эндрю: «Я куплю тебе новый, честно». Мой собственный нервный смех, совершенно не похожий на настоящий. Выбитый из меня страхом.