Книга Пышка по протоколу, или Босс, держите корону!, страница 95 – Алекс Скай

— Я вижу.

Я резко повернулась.

— Нет. Вы не видите. Вы мужчина, который привык захотеть — и начать действовать. Даже когда учится спрашивать, даже когда ждёт, даже когда приносит пирог, вы всё равно внутри себя уже делаете шаг. А я…

Я замолчала.

Он не перебил.

Конечно.

Теперь он не перебивал, и это раздражало почти так же сильно, как раньше раздражало обратное. Потому что он оставлял мне пространство, а в пространстве приходилось говорить правду.

— А я не верю таким признаниям, — сказала я. — Слишком быстро. Слишком красиво. Слишком удобно для истории, в которой мы оба только что чуть не утонули.

— Удобно?

— Да. Скандал. Публичная защита. Речь. Объятие. «Я больше не хочу притворяться». Теперь «я влюбился». Это выглядит как идеальная драматическая дуга. Только я не хочу быть сценой, на которой мужчина обнаружил чувства к собственному развитию.

Его лицо изменилось.

Не обида.

Боль.

Тихая и честная.

— Вы думаете, я влюбился не в вас, а в то, каким становлюсь рядом с вами?

— Я не знаю.

— Но боитесь именно этого.

— Да.

Он кивнул.

Медленно.

— Справедливо.

Я уставилась на него.

— Не соглашайтесь так спокойно.

— Почему?

— Потому что мне тогда не за что зацепиться и разозлиться.

— Я могу сказать что-нибудь неправильное.

— Не смейте.

И вдруг он улыбнулся.

Не широко.

Но так, что напряжение в комнате на секунду потеряло равновесие.

— Видите, — сказал он. — Я уже полезен.

Я хотела не улыбаться.

Не вышло.

Но улыбка быстро погасла.

— Кирилл, я серьёзно.

— Я тоже.

— У меня был опыт.

Он стал неподвижен.

— Мужчина?

— Да.

Одно слово, а как будто я открыла тяжёлую дверь в комнату, куда давно не заходила даже мысленно.

— Давно, — сказала я. — До агентства. До Полины. До того, как я научилась говорить с руководителями так, чтобы они не сразу понимали, что их только что разобрали по винтикам.

Я провела пальцем по краю подоконника.

— Он тоже сначала восхищался. Говорил, что я живая, яркая, настоящая. Что рядом со мной не скучно. Что ему нравится, как я смеюсь. А потом, когда нужно было прийти со мной на встречу к его друзьям, он попросил меня одеться «поспокойнее». Потом — «не шутить так громко». Потом — «не принимать всё близко к сердцу», когда кто-то отпускал милые замечания про мою фигуру. Потом я поняла, что ему нравилась моя яркость дома, но не рядом с людьми, чьё мнение было для него важнее меня.

Кирилл молчал.

Очень правильно.

— И знаете, что самое мерзкое? — продолжила я. — Он не был злодеем. Не унижал меня прямо. Не запрещал. Не кричал. Просто каждый раз чуть-чуть уменьшал. Платье поспокойнее. Смех потише. Ответ помягче. Тарелку скромнее. Присутствие удобнее. И в какой-то момент я стала смотреть в зеркало и думать: где я сама оставила себя?

Кирилл сделал шаг ближе.

Я не отступила.

— Я не он, — сказал он.

— Знаю.

— Но вы боитесь, что однажды я тоже начну стесняться того, что сейчас называю смелостью.

— Да.

— Или использовать это, пока оно делает меня лучше в глазах других.

— Да.

Он долго смотрел на меня.

— Я не могу доказать обратное словами.

— Вот именно.

— Значит, не буду.

Я не сразу поняла.

— Что?

— Не буду доказывать словами. Не буду давить. Не буду требовать веры. Не буду просить ответ. Не буду превращать своё признание в обязательство для вас.

— Вы сейчас пугающе зрелый.