Книга Подарок для Градова, страница 47 – Татьяна Любимая

Едва за нами закрылась дверь, отрезая нас от зала, как девчонка в моих руках обмякла и грозится рухнуть на пол.

— Эй, кошка, ты чего? — ласково прижимаю зазнобу к груди. Чертова бутылка и бокалы мешают. Всовываю их в руки проходящему мимо официанту. Подхватываю Киру на руки. — Сейчас, подожди, придем.

Быстрым шагом несу свою королеву в кабинет. Пушинка моя невесомая. Кормить и кормить надо.

Кабинет распахиваю ногой, благо, не запер его, когда сорвался в зал.

— Вот так. Устраивайся.

Аккуратно, хоть и неохотно, отрываю кошку от груди, ссаживаю ее на диван. Платье слегка задралось вверх, показалась ажурная резинка чулок. Эх, царапка моя, жаль, не для меня ты их надевала.

Исправим.

С трудом перевожу взгляд на ее личико. Не в себе девчонка. В глазах застыла заторможенность, зрачки подернулись поволокой. Стрессанула кошка.

— Сейчас!

Кидаюсь к шкафчику, достаю стакан и бутылку коньяка. Наливаю.

— Пей, — подношу напиток к ротику с красной помадой. — Давай, давай. Надо!

Кира обхватывает стакан двумя дрожащими руками. Помогаю ей, придерживая снизу. Пьет одним махом, закашливается, зажимает рот ладошкой. В глазах слезы сверкнули.

Забираю стакан, ставлю на стол.

Обхватываю ее руки своими, глажу большими пальцами ладони.

— Ну все, все, сейчас полегчает.

— Что ты наделал… — шепчет с ужасом. — Господи, что ты наделал! Ты же признался ему, что мы любовники!

— А разве я соврал?

— Да! — вскрикивает. — Да!!! Это неправда! Что теперь будет? Боже!

Подскакивает с дивана, хватается рукой за лоб, начинает нервно мерить шагами мой кабинет. Цок — цок тонкими, как ножка винного бокала, каблуками. Цок — цок. Вместо хрупкой, ранимой девчонки снова собранная деловая женщина. Точь — в–точь как у себя в редакции на совещании.

— Сумасшедший! Откуда ты взялся на мою голову? Зачем? Что тебе надо от меня?

— А то ты не знаешь!

— Нет! — останавливается напротив. Так мило злится.

— Ты сама ко мне пришла, помнишь? Ты себя мне подарила!

— Глупости! — возмущенно взмахивает руками. — Чушь! Сам придумал, сам поверил.

Необоснованная претензия кошки нешуточно злит. Я ее, понимаешь, спасал, а в ответ она заявляет, что мои чувства «чушь»? Да у меня эта «чушь» по стойке «смирно» уже неделю стоит!

— Я не понял, — рычу, — у тебя к этому крокодилу чувства невъебенные, что ты так бесишься?

— Он. Мой. Босс!

— И поэтому ты с ним спишь?

Хрясь!

Щеку обжигает смачная пощечина. Взгляд, полный ненависти, несколько секунд сверлит мой фейс, а потом Кира отворачивается, хватает коньяк, выплескивает в бокал часть жидкости, одним махом выпивает. Заглатывает ртом воздух.

Ни одна баба ни разу на меня руку не поднимала, а от этой второй раз прилетает. И я снова ее прощу, хоть она и не права.

Заключаю ее в объятия, брыкается.

— Дура ты, кошка, — ласково журю злюку, ищу ее губы. Не дается, головой вертит. — Офигенная, красивая дура. Неужели не понимаешь ничего?

— Пусти — и! — почти сдается.

— Павел Юрьевич! — стучит кто — то снаружи, по голосу вроде Иван. — Вас там зовут. Сказали срочно.

Суки, сами не могут разобраться? Такой момент испортили. С досадой разжимаю руки, выпускаю птичку. Она отскакивает на шаг в сторону.

— Минуту! — кричу Ивану.

— Кира, сядь, — силком усаживаю кошку на диван, — сажусь на корточки напротив, заглядываю в глаза. — Побудь здесь, я сейчас приду и мы поговорим нормально, хорошо?