Книга Кофе, кот и Воронцов, страница 82 – Лиля Брук

— Я не знаю, что говорят все, - я сделала шаг назад, к окну. Барсик на подоконнике зашипел - тихо, предупреждающе. - Но вам лучше уйти. Сейчас.

— Уйти? - Он снова засмеялся, и этот смех был страшнее крика. - Куда уйти, девочка? Я двадцать лет строил эту кафедру. Двадцать лет! Я привёл сюда гранты, я воспитал учеников, я… - Он запнулся, и его лицо исказилось гримасой такой ненависти, что у меня похолодело внутри. - А ты пришла. Маленькая, никчёмная выскочка, которая умеет только ноги раздвигать перед нужными людьми, и уже командует. Мной. Мной!

Он рванул вперёд, и я отскочила к окну, вжавшись спиной в холодное стекло. Барсик спрыгнул с подоконника и забился под стол, откуда следил за происходящим горящими в темноте глазами.

— Я не… - начала я, но он перебил, приблизившись вплотную.

Его лицо оказалось в нескольких сантиметрах от моего. Запах перегара стал невыносимым - кислое, удушливое облако, от которого желудок сжался в тошнотворном спазме. К нему примешивался его обычный парфюм - тот самый, дорогой, с нотами кожи и сандала, который когда-то казался мне таким привлекательным, а теперь вызывал только омерзение. Эта смесь - коньячной кислятины и элитного одеколона - была отвратительнее любой помойки.

— Молчать! - прошипел он, и брызги слюны попали мне на щеку. Я почувствовала, как по коже ползёт липкая дорожка, и едва сдержала рвотный позыв. - Ты будешь молчать, когда я говорю! Ты думаешь, этот грант что-то значит? Думаешь, Москва тебя запомнит? Думаешь, эти твои… покровители, - он выделил это слово с особой, мерзкой интонацией, облизнув пересохшие губы, - спасут тебя, когда я начну войну?

— Вы уже начали, - выдохнула я, пытаясь отодвинуться, но некуда было - за спиной только стекло и тёмная бездна ночного двора. Пальцы сами собой вцепились в подоконник, словно он мог удержать меня от падения в эту бездну. - И проиграли.

Лицо Сергея исказилось. На секунду мне показалось, что он сейчас ударит меня. Кулаки его сжались, побелели костяшки, и он занёс руку…

Но не ударил. Вместо этого он вдруг схватил меня за плечи и прижал к окну с такой силой, что стекло жалобно звякнуло, а по спине прострелило холодом - блузка задралась, и голое тело коснулось ледяной поверхности.

— Проиграл? - прошипел он мне в лицо, и его пальцы впились в мои плечи, как когти. Я почувствовала, как они продавливают ткань, врезаются в кожу - завтра там будут синяки, лиловые, уродливые отметины его пальцев. - Ты ничего не понимаешь, глупая девчонка. Это была одна битва. Одна! А война только начинается. И в этой войне у тебя нет шансов.

— Пустите, - я попыталась вырваться, но его хватка была стальной. Дёрнулась вправо - бесполезно. Влево - он только сильнее сжал пальцы, и я вскрикнула от боли. - Вы пьяны. Вы не понимаете, что делаете.

— Я всё понимаю, - его голос упал до шёпота, и этот шёпот был страшнее любых криков. Он наклонился так близко, что его губы почти касались моего уха, и я чувствовала каждое его дыхание - горячее, влажное, пропитанное алкоголем. - Я понимаю, что ты - никто. Была никем и останешься никем. Я уничтожу тебя, Алиска. Не сразу. Не быстро. Я буду ждать. Буду собирать грязь. Буду говорить с нужными людьми. Ты думаешь, у тебя есть союзники? У тебя есть только такие же выскочки, как ты сама.