Книга Развод с драконом. Я исцелю твой род без тебя, страница 94 – Алекс Скай

— Раньше я много чего считал силой.

Она остановилась в нескольких шагах.

Небо темнело. Первые звёзды проступали над крышей, где новые доски ещё отличались по цвету от старых. Дом выглядел не исцелённым, нет. Скорее перевязанным светом и трудом. Но уже не заброшенным.

— Каэль.

Он поднял глаза.

— Да?

— То, что ты сегодня был здесь… это важно для детей.

Он кивнул.

— Я рад.

— Но для меня это не отменяет того, что было.

В его лице ничего не закрылось. Раньше он бы напрягся, стал бы защищаться, объяснять, напоминать, что тоже страдал, что не знал, что был связан долгом и ложью. Теперь просто стоял и слушал.

— Я знаю, — сказал он.

— Нет, я хочу, чтобы ты понял точнее. Прощение, если оно однажды случится, не будет означать возвращение.

Каэль долго молчал.

Ветер шевелил его волосы, и в сумерках он казался не лордом, не драконом, не бывшим главой, а очень уставшим мужчиной, который наконец перестал искать лёгкую дорогу туда, где всё сломал.

— А что оно будет означать? — спросил он.

Эвелина посмотрела на белые ветви над ними.

— Я не знаю.

Ответ был честным. И потому дался трудно.

Каэль принял и его.

— Тогда я не буду просить названия заранее.

— Ты умеешь ждать?

На этот раз он почти улыбнулся.

— Нет.

— Тогда?

— Научусь.

Эвелина хотела ответить резко. Сказать, что она не урок, не цель и не награда за хорошее поведение. Но он, кажется, уже это понял. И потому слова, приготовленные для защиты, остались невысказанными.

— Завтра Совет пришлёт писцов, — сказала она вместо этого. — Нужно будет открыть книги Белой Ивы для новых записей. Дети должны получить право выбора имени.

— Я могу привезти мастера Орта. Он знает старые формы внесения без подчинения старшему дому.

— Привези. Но не командуй.

— Не буду.

— И если кто-то из детей не захочет видеть тебя рядом…

— Я уйду.

— Не обижаясь?

— Обижаясь, — повторил он, и в голосе впервые появилась тихая тень их старого тепла. — Но без спора.

Эвелина покачала головой.

— Ты невозможен.

— Это тоже было в списке моих недостатков?

— В самом верху.

— Рядом с гордыней?

— Чуть ниже. Гордыня занимала много места.

Он опустил голову, но она успела увидеть улыбку. Маленькую. Осторожную. Почти счастливую оттого, что она позволила себе сказать это не как приговор, а как живую колкость.

И в этом было больше опасности, чем в любом прикосновении.

Потому что между ними снова появился язык.

Не брачный. Не судебный. Не язык обвинений и оправданий.

Их собственный.

Эвелина испугалась этого сильнее, чем хотела признать.

— Я пойду, — сказала она.

Каэль сразу отступил на полшага, освобождая ей дорогу, хотя она и не была закрыта.

— Доброй ночи, Эвелина.

Он произнёс её имя бережно. Не как право. Не как просьбу. Как вещь, которую держат на ладони и боятся уронить.

Она не ответила сразу.

Потом сказала:

— Доброй ночи, Каэль.

В доме пахло лепёшками, мокрым деревом и свежей тканью. В большой гостиной дети уже устраивали спор о том, кто завтра первым будет записывать имя в книгу. Рен утверждал, что старшинство должно считаться по времени появления в доме. Лира возражала, что первой была она. Близнецы предлагали тянуть соломинки. Мира заявила, что если они будут спорить ещё четверть часа, она запишет первой печь, потому что та приносит дому больше пользы.