Книга Развод с драконом. Я исцелю твой род без тебя, страница 42 – Алекс Скай

По залу прошла волна.

Лорд Марвен нахмурился, но не перебил.

Илария подняла подбородок.

— Вы цепляетесь за формальности.

— Нет. Я спрашиваю, почему вы так спешите занять дом, который сам ещё не признал, кого предал.

Селеста шагнула вперёд.

— Довольно. Ты пришла сюда без титула, без венца, без права…

Двери зала открылись.

И вошли дети.

Сначала Рен.

В новом тёмном жилете с широкими разрезами для крыльев, которые Брина перешила так аккуратно, что даже столичный портной не нашёл бы повода фыркнуть. Его серебристые крылья раскрылись не полностью, но достаточно, чтобы свет кристаллов пробежал по тонким жилкам.

За ним — близнецы Эна и Лисс. Их знаки под ключицами сияли сквозь тонкую ткань воротников, не прячась, не извиняясь за своё место.

Потом мальчик из конюшни, сиявший мягким золотым светом — уже не во сне, а наяву, смущённо, но упрямо.

И ещё дети Белой Ивы.

Те самые, чьих имён не было в парадных списках. Те, кого прятали, отправляли в дальние комнаты, называли неправильными, слабыми, лишними.

Они вошли не толпой.

Строем.

Не военным — домашним. Так идут дети, которым страшно, но которые знают: впереди их ждёт тот, кто не отступит.

Последней вошла Мира.

И, судя по её лицу, она была готова объяснить любому советнику, что дети оказались здесь исключительно потому, что «случайно сели не в ту карету», а спорить с ней — себе дороже.

Эвелина не сразу смогла вдохнуть.

Рен остановился посреди зала.

— Мы не хотели мешать балу, — сказал он громко.

Мира закрыла глаза.

— Начал отвратительно, — прошептала она.

Но Рен продолжил:

— Но если здесь говорят о будущей хозяйке Арданов, то пусть знают: леди Эвелина первая сказала, что мои крылья не позорные.

Эна вышла рядом.

— Она сказала, что наши знаки настоящие.

Лисс добавила:

— Даже если они не там, где старшие привыкли их видеть.

Маленький светящийся мальчик посмотрел на Эвелину и сказал:

— А мне она дала имя в доме, хотя я сначала не хотел говорить.

Зал молчал.

Это было уже не просто зрелище.

Это было обвинение.

Живое, маленькое, упрямое обвинение всем взрослым, которые годами умели не замечать детей, пока их слабость не портила родовые книги.

Эвелина шагнула к ним.

— Кто привёз вас?

Рен вдруг стал очень заинтересован собственными сапогами.

Мира ответила сухо:

— Я. И если кто-то желает обсудить уместность появления детей на балу, я готова. После того как присутствующие объяснят уместность обсуждения их судеб без них.

Лорд Марвен неожиданно кашлянул.

Потом сказал:

— Дети имеют право быть заслушанными.

Селеста смотрела на них так, будто перед ней открылась пропасть.

Илария — хуже.

Она смотрела на Эвелину.

Потому что весь зал, ещё мгновение назад занятый её почти свадебным белым платьем, теперь смотрел не на будущую леди Ардан. Смотрел на женщину в тёмно-зелёном платье без драгоценностей. На ту, рядом с которой дети впервые не прятали свои крылья, знаки и свет.

Каэль стоял неподвижно.

Эвелина встретилась с ним взглядом.

В его глазах было то, от чего снова стало больно: гордость за неё. Открытая. Не спрятанная. Не запоздалая словами — живая, видимая всем.

Он повернулся к Совету.

— Я прошу внести в протокол: дети, находящиеся под защитой Белой Ивы, проявили устойчивые родовые признаки вне алтаря Арданов и без вмешательства старших домов. Это доказывает, что причиной их слабости было не происхождение, а отказ в признании.