Книга Влюбить дракона! С гарантией…, страница 121 – Дарина Ромм

— Роксана, милый принц Эдвард вернулся! — И следом: — Эдвард, твоё проклятье снялось, мне Лохматик сказал. Только его зовут Фамориэль, я знаю, потому что он стал со мной разговаривать!

И без перехода, ещё радостнее завопила:

— Теперь ты можешь жениться на Роксане по-настоящему, потому что она тебя любит. Ты ведь её тоже любишь, правда⁈

После этого мне и объяснять Эдварду ничего не нужно было… Только крепче прижаться к мужу, когда он обнял меня и начал целовать. Ещё с замиранием сердца слушать его признания в любви и шептать о своих чувствах…

Глупая, как я могла думать, что он меня не любит⁈

Пять лет спустя. Замок «Мираж».

— Госпожа, прибыла почта, — дворецкий с поклоном протянул поднос, на котором лежало не меньше десятка писем и несколько газет.

Первым я взяла изящный бледно-зелёный конверт, уже зная, от кого письмо. С улыбкой вскрыла и принялась читать.

'Рокси, дорогая, — писала Гортензия Вайл, — Не могу не поделиться с тобой прелестью, которую обнародовала моя обожаемая жёлтая пресса. Каюсь, есть за мной грешок — люблю почитать ядовитые сплетни и гадкие новости. Но мне простительно. Я женщина старенькая, мои вкусы извратились так давно, что я уже не рискую заняться их улучшением — как бы хуже не стало.

Но речь не обо мне, а о некой знакомой тебе персоне. Вырезку из газетки прилагаю. Ещё делюсь слухом, что с этой персоной и его семьёй отказались знаться все аристократы в его королевстве. Даже родственники начали делать вид, что знать их не знают и в родстве никогда не состояли.

Читай, наслаждайся, дорогая, и позволь своему доброму сердечку немного порадоваться, что кара настигла мерзавца.

Мои поцелуйчики дорогой Амели и твоему красавцу-мужу. Жду вас в воскресенье в своём доме — мне исполнится одно Небо знает сколько лет и по этому поводу я устраиваю грандиозную гулянку!

Обнимаю нежно.

Твоя Гори.

PS: Удивительно только, почему эта статья и снимок так долго ждали своего часа, а не вышли раньше?'.

Я встряхнула конверт, и на колени спланировала вырезка из газеты. С магоснимка на листке желтоватой бумаги на меня смотрела знакомая персона.

Мой бывший жених Филлип Бардольский, одетый в щегольский костюм, был заснят в кондитерской мадам Бовур. Лицо у него было бледным и потерянным. В глазах плескался ужас, а по дорогим светлым брюкам расплывалось большое желто-бурое пятно…

Подпись под портретом гласила: «Бывший жених супруги наследника Эдварда Лагосского обделался от ужаса и расстройства».

Да, непонятно, почему эта статья вышла только сейчас? Может быть, потому, что по слухам Филлип снова собрался жениться?

Я скомкала листок и бросила в топку камина, возле которого сидела, — ты мне совершенно не интересен, Филлип. Несколько секунд смотрела, как пламя пожирает бумагу, затем взяла следующее письмо.

На конверте стоял изящный вензель, извещающий, что послание отправлено из салона «модистки королевского двора Арабеллы Вукс». Не распечатывая, я отправила его вслед за портретом Бардольского — так я делала уже не первый раз. Однако модистка не понимала намёков и продолжала забрасывать меня предложениями купить платье в её салоне, «лучшем в городе и всем королевстве».

Что же, видимо, придётся посетить её салон и прилюдно сообщить хамке, что её платья — не то, что я когда-либо надену. Хотя на её месте я бы до такого не доводила, а вспомнила историю кондитерши мадам Бовур.