Книга Свобода без корсета, страница 63 – Людмила Вовченко

За окном Париж шумел всё громче. День входил в силу. Экипажи стучали по мостовой, торговцы выкрикивали цены, где-то смеялись девушки, проходя мимо булочной. Солнце скользило по стеклу, по столу, по ткани, по новому чеку в руках Камиллы.

Маргарита взяла карандаш.

— Так, дамы. Радость закончилась. Начинается работа.

Жанна жалобно вздохнула.

— А булочки?

— Булочки будут, когда я увижу первый черновик основы.

— Это шантаж.

— Это управление мотивацией.

Камилла встала.

— Я закажу батист.

— И уточни у Гарнье по мягкой тесьме.

— Уже.

— Софи, основу начнём сегодня.

— Я подготовлю крой.

— Элоиза, подумай над вышивкой «дождь на стекле».

— Уже думаю.

— Жанна…

— Я не буду ронять пуговицы!

— Прекрасное начало. А теперь найди серую ленту, которую ты вчера положила туда, где её никто не найдёт.

Жанна замерла.

— Откуда вы знаете?

— Потому что я тоже когда-то работала с ассистентами.

— С кем?

— С людьми, которые думают, что хаос — это метод хранения.

Камилла тихо засмеялась.

Работа снова закрутилась.

Но теперь в ней был другой ритм.

До этого ателье выживало.

Теперь оно готовилось рискнуть.

Маргарита развернула чистый лист.

Перед глазами стояла Адель в утреннем свете.

Серые глаза.

Сжатые пальцы.

Первый свободный вдох.

И рядом — другой взгляд.

Чёрный.

Внимательный.

Слишком понимающий.

Она провела первую линию будущего платья.

Не громкую.

Не пышную.

Тонкую.

Точную.

Как начало голоса у женщины, которая только учится говорить за себя.

Глава 7

Город, который шептал тканями

У Парижа было особое утро для людей, которые собирались совершить ошибку.

Слишком красивое.

Слишком свежее.

Слишком ласковое к нервам.

Такое утро не предупреждало: «Остановись, женщина, сейчас ты сама полезешь туда, где тебя с удовольствием раздавят под каблуком светского мнения». Нет. Оно раскладывало по мостовой бледное золото солнца, выпускало из булочных запах горячего хлеба и сливочного масла, заставляло мокрые крыши блестеть так невинно, будто весь город не был огромной машиной по перемалыванию репутаций, амбиций и женских надежд.

Маргарита стояла у открытой двери ателье и смотрела на улицу.

После ночного дождя воздух был чистым и прохладным. В нём пахло камнем, водой, свежей выпечкой, конским потом, угольным дымом и цветами из лавки на углу. Цветочница мадам Пулен уже выставила на тротуар ведра с сиренью, анемонами и бледно-розовыми пионами. Рядом мальчишка в кепке продавал газеты, выкрикивая новости таким голосом, будто сам только что спас республику.

По мостовой проехал экипаж. Колёса брызнули водой из неглубокой лужи. Дама на тротуаре возмущённо подхватила подол, а кучер лениво крикнул извинение, в котором не было ни капли раскаяния.

Париж жил.

И ему было совершенно всё равно, что в маленьком ателье Маргариты Лакруа сегодня должны были решить судьбу платья, которое могло открыть им дверь в высшее общество.

Или выбить зубы о порог.

— Ты уже пять минут смотришь на улицу, — сказала Камилла за спиной. — Если ждёшь знамения, могу попросить Жанну уронить что-нибудь с громким звуком.

— Не надо. Она сделает это бесплатно и без просьбы.

— Я слышу! — донеслось из мастерской.

— Значит, работай тише, — отозвалась Камилла.

Маргарита улыбнулась, но не обернулась.

Сегодня она была одета в тёмно-серое платье с мягким синим оттенком. Не самое нарядное, но одно из самых удобных среди доступных мучений. Луиза затянула корсет слабее обычного после долгого взгляда Маргариты, в котором читалось: «Мы обе хотим дожить до вечера». Поэтому дышать удавалось почти по-человечески, если не пытаться радоваться слишком глубоко.