Книга Свобода без корсета, страница 116 – Людмила Вовченко

— В трёх экземплярах.

— С печатью?

— Разумеется.

Они вышли из столовой под тихий смех Армана и почти незаметную улыбку Изабель.

Коридор был мягко освещён лампами. На стенах висели пейзажи: фабрика у реки, поле льна, порт с кораблями, старый дом в Нормандии. Половицы не скрипели. В воздухе пахло кофе, воском и цветами.

Маргарита шла рядом с Александром и чувствовала странную смесь неловкости и радости.

Будто она не просто вышла после ужина.

А перешла из одной части жизни в другую.

— Ваша мать решила нас благословить или добить?

— У неё эти жесты иногда похожи.

— Я заметила.

— Но она вас приняла.

Маргарита остановилась.

— Нет.

Александр тоже остановился.

— Нет?

— Не полностью. И правильно. Она умная женщина. Полностью принимать человека за несколько дней — глупость.

— Тогда что?

Маргарита посмотрела в сторону столовой, где осталась Изабель.

— Она перестала держать меня только за дверью.

Александр молчал.

Потом кивнул.

— Да. Это точнее.

— Я же говорила, мне нравятся точные формулировки.

— Я запомнил.

Оранжерея действительно оказалась тёплой.

И почти волшебной.

Высокие стеклянные стены, запотевшие по краям. Кадочные апельсиновые деревца, лимоны, лавр, розмарин, пальмы, папоротники. Влажная земля пахла глубоко и сладко. Где-то тихо капала вода. Под потолком висели лампы с матовыми плафонами, и их свет ложился на листья мягкими кругами.

За стеклом была ночь.

Париж.

Мокрый сад.

Фонари.

А внутри — зелень, тепло и они вдвоём.

Маргарита подошла к лимонному деревцу. На ветке висел маленький зелёный плод.

— Удивительно, — сказала она. — У вашей семьи даже растения выглядят воспитанными.

— Мама разговаривает с садовником.

— Угрожает?

— Вдохновляет.

— Бедный человек.

— Он работает у нас пятнадцать лет.

— Значит, привык к опасности.

Александр стоял позади.

Не слишком близко.

Но она чувствовала его так ясно, будто между ними не было воздуха.

— Вы сегодня защищали нас, — сказал он.

Маргарита не обернулась.

— Я защищала здравый смысл.

— Нет.

— Вы с вашей матерью слишком часто говорите мне «нет».

— Потому что вы слишком часто прячетесь за красивыми формулировками.

Она повернулась.

— Я?

— Да.

Он подошёл ближе.

— Вы легко говорите о работе. О ткани. О стратегии. О чужих страхах. Но когда речь о вас, вы сразу находите удобную фразу и уходите в сторону.

Маргарита подняла подбородок.

— Неправда.

— Правда.

— Вы решили стать невыносимо точным?

— Я учусь у вас.

Она хотела ответить.

Не смогла сразу.

Потому что он был прав.

Проклятие.

— Хорошо, — сказала она. — О чём именно вы хотите услышать?

Александр остановился на расстоянии вытянутой руки.

— Почему вы сказали, что это уже ваша война?

Она посмотрела на него.

На лицо в мягком свете ламп.

На чёрные глаза, в которых не было ни давления, ни требования. Только ожидание.

Честное.

И от этого куда более трудное.

— Потому что вы мне небезразличны, — сказала она.

Тишина.

Капля воды сорвалась с листа и упала в кадку.

Александр не двинулся.

Но что-то в нём изменилось.

Словно внутри него медленно, очень осторожно открылась дверь, которую он долго держал закрытой.

— Маргарита…

— Нет, подождите. Я скажу сразу, пока не передумала и не спряталась за очередную тканевую метафору.

Он молчал.

Она сделала вдох.

Свободный.

Глубокий.

— Я не знаю, что будет дальше. Я слишком недавно оказалась в этой жизни. У меня ателье, долги, Жюль, платья, женщины, которым я обещала свободу хотя бы на ширину вдоха. У меня нет роскоши быть глупой. И я не хочу становиться женщиной, которая растворяется в мужчине, каким бы красивым он ни был.