Книга Возлюбленная пепла, страница 72 – Арина Власкалич

— Как тебя зовут? – растерянно спросил Эоху.

— Меня зовут, Лорна, господин.

— Спасибо, Лорна.

— Рада помочь. – Девушка протянула руку.

Эоху замешкался, а затем пожал её:

— Значит, сэлки?

— Ну да.

— Тогда почему живёшь на суше?

— Не имею второго обличия. Мать могла оборачиваться, всю зиму проводила в океане, затем возвращалась к отцу. Потом появилась я, и несколько лет она мучительно терпела, зимуя с нами на суше, но потом всё же ушла… и больше не вернулась. Я тюленью шкуру не унаследовала, но получила кое-что другое.

Эоху понимающе кивнул и замолчал.

— Вы должны вернуть хозяйку, там ей плохо будет, – вдруг Лорна снова взяла его за плечо.

— Здесь ей будет не лучше, – прямо ответил Эоху и посмотрел девушке в глаза. – Я дарую вам право жить на этой земле, стать ей полноправными хозяевами и защитниками. А теперь возвращайся к своим, Лорна.

Над головой Эоху появилась искра, она подросла и превратилась в светящийся лепесток, а затем исчезла.

Лорна подскочила на ноги и выпучила глаза:

— Спасибо! Спасибо вам! – прошептала девушка. – Клянусь, мы не подведём! Клянусь, будем служить верой и правдой!

— Мне не нужны ваши клятвы, – ответил Эоху, поднялся на ноги и отправился в дом.

Глава двадцать вторая

Внутри стояла звенящая тишина. Пройдя в кухню, он без интереса посмотрел на тряпку, под которой горкой лежали пирожки. Сейчас они были в двух шагах от него, но есть совершенно не хотелось.

Эоху прошёл по коридору и заглянул в каждую комнату. Он знал, что теперь находится в доме один, но всё равно не мог остановиться. Дом, казалось, осиротел, и не было ни единой возможности снова сделать его живым и счастливым.

Находиться внутри было нестерпимо мучительно, и Эоху вышел из дома, усевшись на ступени. Внутри всё умирало и выло. Жить не хотелось.

Всматриваясь опустошённым взглядом вдаль, он вынул из кармана перстень. Покрутил его между пальцев. Внутри была гравировка «Кристина». Скорее всего, новая хозяйка получила его по наследству, судя по перстню, он был даже старше его собственного. Кажется, почтовая сова и перстень – это всё, что осталось у него от Мэри.

Вдруг из тени крыши появился силуэт. Рона с тоской смотрела на сына и, подойдя к нему, села рядом на ступеньки.

Некоторое время они оба молчали, всматриваясь в долину. Жара спала, наступал вечер, и люди потихоньку выходили из домов и управлялись со своим пока небольшим хозяйством.

— Какое чудесный вечер! Впервые за много-много лет, – сказала Рона и попыталась подставить косым лучам солнца лицо.

Эоху обернулся к ней, и на его глазах выступили слёзы:

— Прости меня. Я так подвёл вас. Я недостоин жизни, но я получил её как самое большое наказание, которое заслужил.

Рона посмотрела на сына с той особенной материнской жалостью, которая охотнее примет всё бремя мира на себя, чем увидит, что беда случилась с её ребёнком:

— Если бы у меня было сердце – твои слова сейчас сокрушили его.

Прозрачная тонкая рука нежно легла на плечо мужчины.

— Мы редко имеем власть над собственными судьбами, и каждому человеку, ходящему по земле, могут попасться на пути злые, жестокие люди.

Безумие Эрики отравило и тебя. – Рона расстроенно покачала головой. – Но я мать, и я знаю тебя. Я знаю твоё сердце. Ты пришёл, потому что хотел помочь. Не за печатями. И в этом самая большая несправедливость этого мира, тебя погубило твоё добросердие. Однако в этом же кроется и всё самое прекрасное, что в этом мире есть. Ты ни в чём не виноват, сынок. Ты принял страшные муки от жестоких людей. И я хочу, чтобы ты вложил себе в сердце: ни я, ни отец никогда и ни в чём не винили тебя, это понимание придёт к тебе с опытом. Который, я надеюсь, теперь у тебя будет возможность получить.