Книга ...штопаем ранения души, страница 110 – Александр Горохов

— Слушай, а пойдём ко мне сходим, — предложила Бородулина мне и только мне. — Мне достали хорошую музычку, как раз успеем послушать.

Десять минут, и мы поднимаемся на четвёртый этаж панельной пятиэтажки. Родители Ирины на работе, младший брат в школе.

Магнитофон у Бородулиных — самый распространённый в это время, «Маяк-203».

— Может, ты и слышал уже такое: эту музыку часто используют в «Международной панораме». Группа «Цирон».

— Чероне, — машинально поправляю я. — Это итальянский музыкант, и его фамилия произносится как Чероне.

— И откуда ты только всё знаешь?

— Интересовался, — пожал я плечами.

Ещё как интересовался, подбирая музыкальную коллекцию перед «переселением душ»!

Я сижу на стуле, девушка сначала уселась, потом полуразвалилась, а вскоре и вообще улеглась на живот на диване, по-кошачьи выгнув спину. Обтягивающая водолазка, подчёркивающая талию и небольшую, но уже полностью оформившуюся грудь, такие же обтягивающие гамаши. На лицо, мягко говоря, не очень, но фигура шикарная.

— Не зря говорят, что каждая женщина — немного кошка, — нагло пересаживаюсь я рядом с ней и начинаю гладить спину. — Извини, но такую кошечку просто грех не погладить по спинке.

После пары секунд растерянности прогиб спины становится ещё больше, а глаза зажмуриваются.

— Мяу… Только это уже не совсем спина… М-м-м…

— Спина. Самая нижняя её часть. Я же не виноват, что ты хвост не отрастила, иначе бы я тебя по нему гладил.

Я опускаюсь на колени, снимаю очки с себя и с неё и, не прекращая гладить, целую в губы.

Нет, целоваться она не умеет. А поскольку, чтобы было удобно целоваться, девушка повернулась на бок и опёрлась на локоть, глажу уже не спину, а правый бок и грудь.

— М-м-м… Карасик, что ты со мной делаешь⁈

Нашла, блин, карасика ростом в сто восемьдесят семь сантиметров!

Занимаюсь растлением несовер… Вру: Ирине уже девятнадцать, а в конце апреля «стукнет» двадцать, так что она очень даже совершеннолетняя. В отличие от меня, если судить по моему физическому возрасту. Тогда, в «прошлой жизни», я, наблюдая её поведение, скромно продолжал сидеть на своём стульчике, мысленно подвывая от того, как мне демонстрируют красоту девичьего тела. Только теперь я — не скромный мальчик Миша Карасёв, совсем недавно приехавший из деревни и боящийся даже подумать о том, что девушки тоже могут хотеть ЭТОГО.

Правда, и сейчас я особо не наглею. Пусть постепенно привыкает к тому, как приятно может быть от мужских рук, губ и языка. Ограничился только немного задранной для поцелуев в живот водолазкой.

На магнитофоне уже несколько минут крутится, шлёпая кончиком ленты, закончившаяся катушка.

— У меня голова от всего этого кружится, — шепчет мне на ухо девушка, воспользовавшаяся паузой в ласках. — Ой, Миша, нам же уже пора на пару идти!

Это точно. Надо срочно приводить себя в порядок. А сама — аж светится от счастья: добилась, добилась своего!

— У меня хоть губы не сильно опухшие?

Ну, я же не Серёга Ковальчук, после встреч с которым Ирка Черникова являлась на уроки с пельменями вместо губ.

— Ой, а что это у тебя? — увидев мои шрамы, удивилась Бородулина, решившая, поднимаясь с дивана, взлохматить мне волосы на голове.

— Бандитская пуля, — произнёс я тоном киногероя Георгия Буркова. — Действительно бандитская пуля.