Книга Рассвет Элларии, страница 18 – Джулия Фокс

Я моргнул, но навязчивая картинка никуда не исчезла — сумерки в моей груди продолжали мерцать в отражении, а сердце бешено колотилось.

Я отвернулся от зеркала, борясь с головокружением, и сел на кровать, подтягивая колени к подбородку. Страх, который душил меня в Храме, постепенно таял, уступая место согревающей надежде. Пусть наставник ломает меня на тренировках, пусть весь Орден тонет в своей Тишине — моя тьма была другой. И я обязательно научусь её контролировать, чтобы доказать: мы можем не просто сдерживать монстра внутри. Мы можем жить.

Мама теперь пропадала в городе с утра до позднего вечера. Вместе с папой они строили новые кварталы, запускали грохочущие заводы и принимали сотни беженцев, каждый день прибывавших в Элларон. Она была настоящим сердцем этого места, но из-за этого у неё совсем не оставалось времени, чтобы плести мне косички и слушать мои истории.

Поэтому за мной стала присматривать тётя Эвелин.

Она мне безумно нравилась. Тётя была не такой, как хмурые Жнецы, и совсем не походила на вечно занятых родителей. Она пахла сушёной лавандой, речным туманом и старыми книгами.

Иногда она брала меня с собой в городской лазарет. Это было огромное, светлое здание, где тётя подолгу задерживалась, терпеливо обучая целителей и лекарей тонкостям врачевания. Эту просторную, пахнущую сушёными травами и чистыми бинтами лечебницу открыл папа, и она была доступна абсолютно всем: от высокородных господ до самых бедных, добравшихся в город ни с чем.

Пока тётя тихо и плавно двигалась между рядами коек, объясняя правила ухода за тяжёлыми больными, я сидела в сторонке на высоком деревянном стуле. Я заворожённо наблюдала, как её прохладные, бледные ладони возвращают людям покой, а суровые врачи ловили каждое слово и судорожно записывали советы в толстые тетради. Тётя никогда не повышала голоса, но в этих палатах её слушали, затаив дыхание.

А иногда мы приходили в ротонду на самом краю королевского сада, откуда открывался вид на блестящее декоративное озерцо и плакучую иву, под которой мы любили прятаться с Лео.

В тот день на небе не было ни облачка, но мне всё равно было немного скучно. Я сидела на каменной скамейке, болтая ногами, и наблюдала, как два Жнеца из патруля медленно идут по дальней аллее.

— Дядя Каин опять кричал на Лео, — вздохнула я, подперев кулачками подбородок. — От него сегодня так сильно пахло горелой полынью и тухлым болотом. Аж в носу закололо, когда он мимо прошёл.

Тётя Эвелин, которая до этого спокойно перебирала стебли каких-то целебных трав, вдруг замерла. Её тонкие пальцы застыли над корзиной. Она медленно повернула ко мне голову, и её мягкие, внимательные глаза уставились на меня с каким-то странным, глубоким интересом.

— Горелой полынью? — тихо переспросила она, придвигаясь ко мне ближе. — А чем ещё пахнут люди? Ну-ка, расскажи мне.

Я пожала плечами, удивляясь, почему она спрашивает о таких очевидных вещах. Ведь все вокруг пахли!

— Ну... когда папа обнимает маму, от него всегда пахнет грозовым озоном и свежим, тёплым хлебом. Это радость, я знаю. А когда мама волнуется за него по ночам, от неё пахнет дождём и мокрой сиренью — это грусть. А вот те грязные люди, которые приходят из лесов в наш город, пахнут кислым, липким страхом. Как прокисшее молоко. Это очень неприятный запах, мне от него сразу хочется спрятаться.