Книга Замуж за дракона. Случайная жена повелителя, страница 68 – Дина Нежина

Он протягивает руку, пытаясь коснуться моей, но я отстраняюсь снова, отсаживаясь еще дальше от него.

— Я ни о чём не жалею, Миана, — произносит он твёрдо. — Ты моя, и я никому тебя не отдам. Мне не нужны наследники, если взамен я должен отдать тебя.

В комнате становится невыносимо тихо. Только треск дров в камине нарушает звенящую тишину. Я вскакиваю с кровати и отхожу к окну, стою там, обхватив себя руками. Мне кажется, что если я останусь рядом с Каэлгародом еще минуту, то просто задохнусь.

— Я думала… — голос срывается, и мне приходится прочистить горло, — я думала, ты спас меня, потому что я тебе понравилась, потому что ты хотел защитить меня. А ты хотел убить, но сначала хотел заставить родить тебе сына.

— Миана! Это не так, теперь уже не так…

Выскакиваю за дверь и в спину мне летит раздирающим сердце от тоски голосом:

— Миана!

Но я не оборачиваюсь.

Я почти бегу по коридору, хотя не помню, как вообще оказалась за дверью его покоев, ноги сами несут меня прочь, пока в спину всё ещё летит его сорванный голос, зовущий меня по имени так, будто оно может остановить меня, вернуть, заставить снова сесть рядом и слушать дальше.

Но я не хочу слушать дальше.

Просто не могу!

В груди всё горит, только это не жар от его огня и не тот спасительное тепло, которое разливается по венам, когда он рядом. Это другой огонь. Злой, горький, жгучий, похожий на пламя того костра, к которому меня уже однажды подвели люди, до этого благодарившие меня за спасённых детей.

Я сворачиваю в первый попавшийся коридор, потом ещё в один, даже не пытаясь понять, куда иду. Стены расплываются перед глазами, факелы вытягиваются длинными желтыми полосами, воздух кажется слишком плотным, и мне хочется либо закричать, либо упасть на пол, либо вернуться и колотить по его груди кулаками, хотя он ранен, слаб и вообще едва жив.

И хуже всего то, что какая-то часть меня всё равно помнит именно это.

Что он ранен. Что ему больно.

Что, возможно, сейчас он попытался подняться за мной и снова разорвал себе рану.

— Ненавижу, — шепчу я, останавливаясь у окна и хватаясь за холодный каменный подоконник. — Ненавижу тебя, Каэлгард.

Но голос дрожит так жалко, что даже мне самой становится понятно, что это неправда. Или не вся правда.

Я ненавижу то, что он сделал. Ненавижу, что согласился. Ненавижу, что спасал меня не из благородства, а потому что я оказалась подходящей жертвой. Ненавижу, что рассказал слишком поздно, когда я уже успела поверить в его руки, в его голос, в его «моя жена», произнесённое перед всеми.

Но его самого я ненавидеть не могу. И это бесит сильнее всего.

Стою у окна долго, пока холод, идущий от подоконника кажется добирается уже до самого сердца, сковывая меня всю, а слёзы, которые я упрямо не хочу замечать, всё равно текут по щекам.

Внизу, во дворе, кто-то ведёт лошадь, стражники переговариваются у ворот, слуга несёт ведро с водой, и весь замок продолжает жить, будто мой мир только что не разбился на мелкие кусочки и не разлетелся в разные стороны, как и моё сердце.

— Госпожа? — раздаётся за спиной.

Я вздрагиваю так резко, что едва не теряю равновесие. Оборачиваюсь и вижу лекаря. Он стоит в паре шагов от меня, тяжело дышит, будто только что пробежал пол-замка, но всё равно держится прямо и слегка отстранённо, как человек, привыкший приносить плохие новости.