Книга Целительница для бывшего мужа-дракона, страница 39 – Рия Адри

Я поднялась тоже.

— У вас. Не у нас.

Он повернул лицо на мой голос.

— Если ты моя истинная, власть рода касается тебя.

— Если я ваша истинная, я как раз первая, кого там попробуют запереть.

— Запереть тебя попытается Совет. Я — нет.

— Я должна поверить?

— Нет. Ты должна выбрать самый полезный риск.

Он снова был прав в самой раздражающей форме.

Мара подошла ближе.

— Миледи, если Дорена знает о письме, она могла оставить людей в Лиорне. В храм идти опасно. В другие города — патрули. А в замке… — она сглотнула. — Там хотя бы есть стены.

Тирн кивнул.

— И мои люди. Не все предатели.

Я смотрела на Арвена. Слепого, бледного, с рукой на перевязанной груди. И всё равно — он выглядел так, будто уже вошёл в замок и начал казнить виновных.

— Допустим, — сказала я. — Мы возвращаемся. Но с условиями.

— Говори.

— Меня не объявляют истинной перед родом.

— Пока не потребуется.

— Нет. Пока я сама не решу.

Он замолчал.

Вот здесь была граница. Не медицинская. Не тактическая. Моя.

— Арвен.

Он услышал в голосе всё.

— Хорошо, — сказал он. — До прямой угрозы твоей жизни метка останется между нами.

— Второе. Я не остаюсь в вашей части замка.

— Где?

— В лекарском крыле. Или в гостевых комнатах.

— Третье? — спросил он сухо.

— Вы рассказываете мне всё, что знаете о крови, Саан, Дорене и Калисте. Без удобных пропусков.

— Принято.

— И четвёртое. Вы не называете меня своей при посторонних.

Он чуть наклонил голову.

— А наедине?

Сердце сделало странный, глупый удар.

Мара резко заинтересовалась котелком. Тирн — дверью.

Я выдержала паузу.

— Наедине вы тоже выбираете слова осторожно.

Арвен впервые за всё утро усмехнулся. Слабо. Устало. Но в этом звуке было что-то живое.

— Принято, Лина.

Снаружи щёлкнула ветка.

Тирн мгновенно поднял меч.

Мара погасила светильник.

Я повернулась к двери.

Арвен встал очень медленно и протянул руку. Не ко мне — в сторону окна.

— Один человек, — сказал он. — Без брони. Идёт открыто.

В дверь постучали.

Три раза.

Потом за дверью раздался старческий голос отца Самуила:

— Дитя, открывай. Совет уже знает, кто ты. А я знаю, как вернуть зрение твоему дракону.

— Дитя, открывай. Совет уже знает, кто ты. А я знаю, как вернуть зрение твоему дракону.

Я смотрела на дверь и не двигалась.

После этой ночи любой голос снаружи мог быть ловушкой. Даже голос старого жреца, который год назад дал мне крышу, работу и печать молчания. Особенно его голос. Потому что серые уже знали слишком много: про осколок, про связь, про мою душу. Значит, кто-то говорил. Кто-то подсказывал. Кто-то открывал двери до того, как мы успевали к ним подойти.

Тирн стоял у входа с мечом. Мара у очага держала кочергу обеими руками, как оружие. Лицо у неё было серое от усталости, на щеке темнел синяк, волосы выбились из косы. Арвен сидел на лавке у стены, слепой, раненый, с повязкой на груди и таким выражением лица, что любому другому человеку захотелось бы отойти подальше.

— Один? — спросил он.

Голос его был ровный.

За дверью старик ответил сразу:

— Один. Без печатей Совета, без серых, без желания умереть на пороге.

— Как ты нас нашёл?

— По девочке. Мара вчера брала у меня сон-траву с примесью лунника. След держится на сумке, если знать, что искать.

Мара побледнела и опустила взгляд на сумку.