Книга Двуликий бог, страница 162 – Мэл Кайли

Закрыв лицо руками, я исступлённо зарыдала. Ас, которого я любила больше жизни, был рядом со мной и в то же время бесконечно от меня далёк. И в этом было так много моей вины. Однако в тот миг я решительно ничего не могла изменить. И никто не мог. Никто, кроме самого бога обмана — сильного, настойчивого и несгибаемого. Когда, спустя много долгих минут, мои силы, а вместе с ними и слёзы, наконец, иссякли, я закрыла глаза и уткнулась носом в шею мужа. Забывая, как дышать, я прислушивалась к приглушённому и слабому ритму его сердца и шептала слова, полные неисчерпаемой нежности. Я умоляла его вернуться, я звала и заклинала всё забыть и всё отринуть, слышать лишь меня, мой голос и идти к нему даже по самому извилистому пути, побеждая тьму. Долго я убаюкивала его и себя жаркими речами, вдыхала запах любимого мужчины, прижималась щекой к едва тёплой коже. Когда я уснула, вконец обессилев, ночь уже слабела, тускнела и сливалась воедино с ранним утром далеко за горизонтом.

А на следующий день… Ничего не изменилось. И тот, кто зажёг мою душу огнём, сам продолжал тихо угасать день ото дня. Новый рассвет принёс уже знакомую горечь разочарования и отчаяние. Свернувшись и обняв руками колени, я лежала рядом с ним, маленькая и сломленная, беспомощная, а глаза снова предательски щипали от слёз. Будь я не Сигюн, а Фрейя, из моих янтарных слёз можно было бы воссоздать ещё один золотой чертог, только ещё величественнее и богаче прежнего. Эта злая насмешка заставила меня слабо улыбнуться, приподнять голову, раскрыть покрасневшие глаза. Рядом я увидела Хельгу. Женщина неодобрительно качала головой, но взгляд её был полон сострадания. Несколько мгновений мы молча смотрели друг на друга, будто в глазах другой можно было бы найти исцеление от этой нескончаемой и мучительной боли. Затем лекарь опустилась рядом. Я села в постели, пододвинулась к ней.

— Сколько будет длиться эта скорбь, Хельга? Что, если Локи не очнётся?.. — и неожиданно для себя самой я снова судорожно зарыдала, уронив голову на колени женщины. Лекарь молчала и только нежно гладила меня по волосам, словно любящая мать своё неразумное дитя. А я так устала. Устала терпеть и сдерживаться, устала быть сильной и понимающей, устала от потерь, переживаний, боли, страха… И каждый раз, когда мне казалось, что я выстрадала своё, что хуже и мучительнее быть не может, что уже ничто не сумеет ранить, задеть меня… Злодейка-судьба наносила новый удар, каждый изощрённее и злее предыдущего. Уж сколько боли, страданий и обид причинил мне каверзный двуликий бог, но самой страшной пыткой и наказанием оказалась жизнь без него, эта страшная горечь потери и крошечный слабый лучик надежды, что не давал лишиться разума окончательно. Но от этого, увы, становилось ничуть не легче.

— Нам остаётся только верить, госпожа, — мягко отвечала Хельга, когда мне пришлось приподняться, чтобы не задохнуться от слёз, заложивших нос и горло. — Рана повелителя тяжела, но враг не сумел претворить в жизнь свой подлый замысел: в суматохе сражения нападавший потерял свой кинжал, пропитанный страшным ядом, действующим молниеносно. Его я позднее извлекла из груди убитого стражника. Несчастный заледенел изнутри, а после рассыпался прямо на моих глазах. Провидение пощадило повелителя. Позвольте мне думать, госпожа, что это произошло неслучайно, — слова лекаря так поразили меня, что я замерла, широко распахнув глаза и непонимающе глядя на неё. А затем ярость захлестнула меня тяжёлой волной, протащила по острым камням, захватила с головой. Я вскочила со своего места и поспешила к дверям.