Книга Двуликий бог. Книга 2, страница 39 – Мэл Кайли

— Не хочу этого слышать, — оборвав его, я сделала ещё один шаг назад, ощущая, как кровь неистово бьётся в висках, а сердце — где-то в горле. При мысли о том, что Локи принадлежал или мог принадлежать другой, я начинала задыхаться, теряла над собой власть. Голова закружилась, и я поспешила сесть на край его постели, коснулась холодной ладонью лба. — Как бы там ни было, ты не в праве судить. И ты не в праве так поступать с женой верховного бога. Тор будет в ярости, как только он узнает о случившемся, сразу же явится за твоей головой. Чем ты ответишь ему?

— Улыбкой, — с бесстрастной уверенностью парировал Локи, сделав ко мне ленивый грациозный шаг и коснувшись ладонью волос. — Этот вопрос не должен занимать твои мысли, уж ты мне поверь. Тор также заслужил этот позор, и мне безразличен его гнев. Ты ведь знаешь, мне весь Асгард безразличен: их малодушные толки и пересуды, переменчивость нравов и мнений, их тинг и лживое понятие справедливости. Я вижу всё это наперёд, и я явлюсь к собранию богов, выслушаю их крики и порицание, покорюсь слову Одина и, в конце концов, верну Сив её красоту. Я даже знаю как. Всё станет по-прежнему, но этот страх, что я зароню в её сердце и мысли, это унижение, что я нанесу Тору, — они останутся и заставят обоих молчать, быть осторожнее и умнее.

— Ты головы лишишься раньше, чем твой ребёнок увидит свет, — вздохнув, прошептала я в ответ, снова обращая взгляд печальных глаз к мужу. — Сколько ещё ты будешь искушать судьбу, сколько ещё хочешь нажить могущественных врагов? И ради чего? Ты не сумеешь изменить их, не сумеешь что-либо асам доказать. Никто не сумеет. Ты только лишишься единственного друга, а затем и покровителя.

— Что с того? — отмахнулся Локи. — Помнил ли Тор о нашей «дружбе», — тут ас презрительно скривил выразительные губы, — когда едва не проломил мне череп молотом? А где был мой покровитель, пока я медленно умирал? Что сказал, когда изобличили убийцу?.. — голос повелителя дрогнул от ненависти, подвижные тонкие пальцы сжались в кулаки. Я только склонила голову в ответ. Что я могла ответить ему, чем возразить, разубедить разгневанного мужа? Ведь, к моему прискорбию, всё так и было. Асгард давно отвернулся от нас, я лишь тешила себя иллюзиями. Я жалела Тора и ещё больше жалела Сив, но в момент отчаяния, слабости, горя нас никто не пожалел. Доверь я свои печали кому бы то ни было, стало бы только хуже. Поступок прежней подруги являлся тому подтверждением.

Я не знала, как должна была воспринимать слова и решение Локи. Казалось, слишком много его было теперь во мне: его мысли и его взгляды, его чувства и его отношения. Я всё больше становилась отражением своего супруга, и тем труднее было сохранять здравомыслие, быть голосом его совести. Я начинала задумываться: что, если Один одобрил наш союз вовсе не из благих побуждений? Что, если он желал моими руками покорить своенравного и сумасбродного бога обмана воле Асгарда? Ведь недаром он так гневался, когда я допускала ошибки, не просто же так его выводило из равновесия моё неподчинение, моё возраставшее сходство с мужем? На чьей отныне я была стороне, кому служила?

Я не знала. Я разрывалась между двумя разными противоборствующими мирами и больше не могла примирить их. Я не могла примирить их даже внутри себя самой. Может, Бальдр был прав, и я попала под непреодолимое влияние своего вспыльчивого мужа. Может, прав был Локи, и Асгард не заслуживал ни жалости, ни снисхождения. В тот вечер отличить свет от тьмы, разделить правду и ложь я была не способна. У меня оставалась только одна непререкаемая правда: я люблю никому непокорного аса и сделаю всё, что в моих силах, чтобы сохранить свою семью.