Книга Двуликий бог. Книга 2, страница 136 – Мэл Кайли

— Поняла, госпожа моя, — выслушав, кивнула Аста. — Не волнуйтесь, я не подведу Вас, — её серьёзное сосредоточенное личико так тронуло меня, что я улыбнулась уголками губ, но улыбка эта стала такой же печальной и обманчивой, как и все остальные. Я ощутила себя бесконечно одинокой, как в свои первые дни, проведённые под кровом золотого чертога. И хотя теперь я была здесь хозяйкой, выяснилось, что я до сих пор никому не могу доверять. Холод и вызванная им дрожь растекались по телу, побеждая даже жар нерождённого ребёнка. Я ощущала его, когда Ида вернулась в опочивальню, когда ласковые девушки улеглись с двух сторон от меня, согревая своим теплом, когда они заснули. Я же так и не сумела сомкнуть глаз и всё думала о том, чего ждать дальше. Как бы ни старалась, я не находила решения, и от этого мне становилось по-настоящему страшно.

Ревность застила мне глаза. Будь я в здравом уме, никогда не позволила бы себе вмешать Асту в грязные интриги, подставить её под удар. Однако я не была. С ужасом вспоминаю те дни, когда бездумно бродила по золотому чертогу, ставшему таким чужим и ненавистным, передвигалась, как в тумане, никого и ничего не замечая. Я чувствовала себя так, словно меня ударили по голове чем-то тяжёлым и тупым, ощущала себя совершенно раздавленной, уничтоженной. Мне уже доводилось испытывать подобное. В первый раз, когда любимый жених едва не замучил меня до смерти, поддавшись слепой ярости, во второй раз, когда враги чуть не разлучили нас, когда смерть жаждала отобрать у меня всё, чем я дорожила. И оба раза меня воскресил к жизни его свет, его живительное тепло, любовь и страсть.

В те дни леденящий страх поселился в моём сердце. И пусть мне и доводилось проходить по этой горькой тропе, полной скорби и орошённой слезами, выхода больше не предвиделось. Локи оставался жив, здоров и силён, однако для меня его не стало. Мне приходилось видеться с ним каждый день, ощущать его прикосновения на своей коже, чтобы не погубить невинное дитя, однако мы почти не говорили, я старалась даже не смотреть в его сторону. Просто… Это было слишком больно. Мучительная тоска укоренилась в груди, отравляя меня ревностью и ненавистью. И я поддалась. Совершила непростительную ошибку, позволила себе забыться, погрузиться в них без остатка, не думая ни о ком, кроме себя. Да, я помнила только о себе, отгородившись от мира, лелеяла свои страдания, точно они доставляли мне удовольствие.

Так и вышло, что я не заметила отсутствия Асты. Как и обещала, служанка со всей тщательностью и ответственностью подошла к доверенному ей делу. Каждый вечер перед сном она входила в мои покои и рассказывала обо всём, что ей удалось выведать. Затем исчезала под покровом ночи, чтобы с первыми лучами Соль явиться снова. Казалось, девушка и вовсе не смыкала глаз, однако, поглощённая самолюбием, я не задумывалась о её благополучии. Меня интересовал Локи. Я полагала, что взбешённый нашей последней размолвкой, он решит отомстить мне всё тем же способом, мучительно болезненным для моей гордости. К моему удивлению, он с завидным упорством избегал прежних ошибок, даже отдалил от себя Рагну, а если и принимал кого-то в своих покоях, то его гостем оказывался один лишь Нарви.

Сын знал о произошедшей между нами ссоре — последствия её оказались слишком очевидными, чтобы не заметить их с его-то проницательностью. Я понимала где-то в глубине души, что разлад между нами ранит и огорчает юного господина, но была не в состоянии простить его отца. Сочувствия к Нарви для того не доставало. Первое время я беседовала с сыном, выслушивала его уговоры, а после ночью плакала в подушку. Затем не выдержала и перестала, отдалилась и от него. Отчаявшись, юноша начал искать надежды и утешения у повелителя. Мне неведомо, о чём они говорили долгими вечерами, однако Локи никогда не отталкивал сына, не пренебрегал его обществом и не отказывал в своём.