Книга Яд для дракона-некроманта, страница 151 – Мэл Кайли

Ощутил протест тьмы, будто кто-то беспощадный замкнул раскалённый железный прут вокруг рёбер. Любовь — яд для некроманта. Знаю не из чужих легенд, а по собственному телу, по тому, как магия смерти напружинилась для очередного прыжка.

Однако мне стало плевать до тех пор, пока я мог видеть её — и только её.

— Я думаю, вы говорите это каждой из своих невест, — горько усмехнулась она и прищурилась, словно вела допрос. — Особенно тем, кто оказывается достаточно смелой, чтобы забраться к вам на колени в алом платье.

Полагаю, я тоже изменился в лице. Отпустил её руки и поднялся на ноги.

— Я ухаживаю за своими невестами, как и предполагает отбор, — парировал сухо. — А вот чего отбор не предполагает, так это того, что за моими невестами ухаживают другие мужчины. И что невесты оказывают им знаки внимания.

Эйресс Фэрра дёрнулась, как от пощёчины, и посмотрела на меня так, словно не верила, что я действительно это сказал.

— Напомню, что это ваш лучший друг привёл ко мне эйра Менсара. По вашей же указке! — вспыхнула она, и в ней клокотало столько огня, что любой игнарий позавидовал бы. — Так что спрашивайте с эйра Лафабьера!

Вивиан поджала губы и развернулась, чтобы уйти. Я поймал её за запястье и притянул к себе. Рывок — и между нами снова не воздух, а искры под кожей. Её дыхание — тёплое, неровное, в котором слышится моё имя, даже если оно не произнесено. И моё — глухое, сбитое, обжигающее горло и лёгкие подобно мирду.

— Осторожнее, эйресс, — вкрадчиво предупредил я. — Вы не знаете, с чем играете.

— И правда, — она не дрогнула, не отвела глаз. — Вижу в вас слишком много мужчины и слишком мало некроманта.

Что-то в этом «мужчины» сломало последний барьер. Я обнял ладонью её затылок, привлёк непокорную красавицу к себе и впился в нежные губы жадным, глубоким поцелуем, как целуют только в двух случаях: когда в груди или смерть, или жизнь.

На миг мир перестал существовать — остались вкус персика и мандарина, жар по всему телу, тихий стон в её связках и удар дракона изнутри: горячий, опасный, но мой.

Счастье — слишком простое слово для той вспышки эмоций, которую я испытал; я не заслуживал его, и потому оно длилось до того момента, как Вивиан упёрлась ладонями мне в грудь и оттолкнула.

Тяжело дыша, отступила на шаг — взволнованная, порозовевшая, с шальными глазами. Я сделал шаг к ней, она — снова назад, пока не упёрлась спиной в изгородь.

— Вы становитесь очень дерзкой и острой на язык, когда огорчены, эйресс Фэрра, — произнёс я, настигнув невесту и пытаясь не смотреть на её зовущие губы.

Она молчала, нахмурив брови, и даже образовавшаяся между ними складочка казалась мне очаровательной. Прав был Киллиан: я пропал. Наклонился, чуть не касаясь её лица, и не узнал свой голос — хриплый, низкий, приглушённый:

— И ваш острый язычок, эйресс Вивиан, меня безумно заводит.

Я поцеловал её снова.

Мягким, медленным касанием, давая право уйти, если она этого не хочет. Она не ушла, напротив, прильнула ко мне, словно искала тепла. И поцелуй стал глубже, требовательнее, я не мог им насытиться, чувствовал, как невеста дрожит, и уже знал, что не от страха.

— Вы — единственная, — шептал между поцелуями и впервые не лгал ни ей, ни себе, — единственная женщина, живущая в моих мыслях. Я всё время вспоминаю наше свидание в Ларэине и ваш танец в алом платье, эйресс Вивиан, — я выдохнул её имя, как молитву. — Он сводит меня с ума до сих пор.