Книга После развода. Счет за предательство, страница 28 – Ольга Риви, Лиа Таур

— Открой свой блог.

Мне сразу стало нехорошо.

Мой кулинарный блог был моей крепостью. Там не было Тимура, его ресторанного пафоса и вечной показухи. Там были лишь рецепты, прямые эфиры с кухни, советы, как спасти крем, если он пошёл хлопьями, и честные фотографии еды. Я открыла приложение и увидела ад.

Под последним постом, где я выкладывала рецепт несладких профитролей с сырным кремом, было больше трёх тысяч комментариев.

Обычно мне писали:«Спасибо, получилось», «Муж съел противень», «Дети требуют ещё».

Теперь там было другое.

«Разлучница!», «Украла бизнес у мужа!», «Позор таким женщинам!»

«Старая истеричка пиарится на беременности молодой девушки!»

«Ваши торты, наверное, такие же кислые, как ваше лицо».

Я даже обиделась.

Лицо у меня было не кислое. Уставшее, да. Злое, ну иногда. Лицо женщины, которая мысленно уже выбрала лопату для бывшего мужа, — возможно. Но кислое? Это уже к лимонам.

Я пролистала ниже. Комментарии сыпались один за другим. Одинаковые фразы, ошибки. Пустые аккаунты без фото.

Эта пустышка натравила на меня армию ботов. Алина явно купила самую бюджетную травлю. Наверное, по акции: «Тысяча оскорблений плюс два проклятия в подарок».

— Мам, ты дышишь? — спросила Соня.

— Дышу. Просто пытаюсь понять, почему меня назвали «кондитерской ведьмой». Хотя звучит неплохо, можно линейку десертов запустить.

— Не шути так, пригрозила мне дочь.

— Соня, если я перестану шутить, мне придётся начать убивать.

— Вот именно поэтому шути дозированно. Они разгоняют историю, что ты обманула папу, украла рецепты, разрушила семью и теперь хочешь оставить беременную Алину без денег.

— Как мило, что она переживает за деньги Тимура. Особенно если ребёнок вообще не от него.

— Вот, поэтому я и звоню. Егор уже едет ко мне. Мы берём ситуацию в свои руки.

— Сонь, никаких истерик в интернете.

— Мам, ну ты меня обижаешь. Я будущий пиарщик, а не пьяная тётка под новостями. Мы сделаем красиво.

— Мне уже страшно.

В дверь позвонили. Я вздрогнула от неожиданности, что чуть не уронила телефон в кофе.

— Это мы, — бодро сказала Соня в трубке. — Открывай и не паникуй. Паника плохо смотрится в кадре.

— В каком ещё кадре⁈

Но она уже сбросила.

Через минуту моя маленькая кухня была захвачена детьми.

Егор поставил на стол ноутбук, зарядку, второй телефон и пакет с булочками, Соня влетела следом.

— Так, — сказала она, снимая куртку. — У нас кризис. Кризис — это возможность. Возможность — это охваты. Охваты — это деньги. Деньги — это свобода. Все сели, работаем.

— Соня. Остановись, — я потёрла вески, пытаясь понять, о чём вообще речь.

Егор молча сел и начал быстро печатать.

Я смотрела на них и чувствовала, как внутри становится теплее. Мой семейный спецназ.

— Я всё ещё ваша мать, — напомнила я. — Формально я могу запретить вам участвовать в этом цирке.

Егор поднял глаза.

— Мам, тебе сорок два. Нам девятнадцать, мы выросли в интернете. Для тебя бот — это сломанный кухонный комбайн. Для нас скучная добыча.

— Убедительно.

Соня листала комментарии.

— Алина тупая. Она не подготовила нарратив.

— Переведи с пиарского на человеческий, — тихо попросила я, встав за спиной дочери.

— Она врёт без системы, — пояснил Егор. — Одни боты называют тебя разлучницей. Хотя разлучница тут как бы она. Другие пишут, что ты украла рецепты у отца, но отец вообще не повар. Третьи жалеют беременную. Слишком много линий атаки, всё размазывается.