Книга Рагу для медведя, страница 42 – Вадим Фарг, Ольга Риви

— У нас мало времени, Марин. Реально мало. Владимир начнёт процедуру выкупа долгов через неделю. Максимум — дней десять, пока банкиры будут перекладывать бумажки. Нам нужно чудо, деньги или очень зубастый юрист. А лучше всё сразу и вчера.

— Нам нужно просто выдохнуть, — я подошла сзади и уткнулась лбом ему в спину, вдыхая запах хвои и стирального порошка. — Хотя бы сутки, Миш. Просто один день без войны. Приведём мысли в порядок, отмоем кухню… Ты видел, что там творится после банкета? Там такой хаос, что даже местные тараканы собрали чемоданы и ушли в лес, не выдержав антисанитарии.

Миша обернулся, и в его глазах мелькнули смешинки. Его тёплая улыбка почти растопила ледяной ком тревоги у меня в душе.

— Тараканов жалко, — согласился он, накрывая мою ладонь своей. — Ладно. Один день. Объявляем «день тишины» и генеральной уборки.

* * *

Мой стресс требовал выхода. У нормальных женщин это истерика или шопинг, у меня же заготовка еды в промышленных масштабах. Мы с Мишей забаррикадировались в «горячем цеху», решив не высовываться до тех пор, пока не придумаем план эвакуации в Москву. Но бросить санаторий голодным я не могла. Это было бы непрофессионально. Да и Люся с Пал Палычем не виноваты, что их захватили рейдеры.

— Ты рубишь этот лук так, будто он тебе денег должен, — заметила я, наблюдая, как Миша расправляется с овощами.

Его огромный тесак, похожий на оружие орков из фэнтези, взлетал и опускался в пугающем ритме. Доска жалобно стонала.

— Я привык рубить просеки в тайге, а не делать оригами из овощей, — буркнул он, не сбавляя темпа. — И вообще, он первый начал. Видишь, брызгается?

Я хмыкнула, процеживая брусничное пюре через сито. У нас намечался странный гастрономический союз. Паштет из лосятины под деликатным брусничным желе. А на горячее — ленивые голубцы. Потому что крутить классические времени не было, а кормить отдыхающих чем-то надо. Но соус будет бешамель, и никаких возражений.

— Миш, нам нужно уезжать, — тихо сказала я, глядя, как рубиновый сок стекает в сотейник. — Здесь мы в ловушке. Владимир нас просто задушит юристами, проверками или… чем похуже.

Лебедев остановил нож. Смахнул тыльной стороной ладони пот со лба, оставляя на виске мучной след, он только что обваливал капусту.

— Знаю, — его голос стал глухим, как удары сердца. — Мне нужно пару дней. Собрать документы, найти старые контакты. Волков обещал помочь с безопасным выездом. Но сейчас… сейчас я просто хочу убедиться, что ты в порядке.

Он отложил тесак и подошёл ко мне. Я стояла, уперевшись поясницей в столешницу, вся в муке и ягодных брызгах, в своём любимом, но уже не идеально белом кителе. Миша возвышался надо мной, как скала.

— Марина, — он взял моё лицо в свои ладони. — Послушай меня. Я не знаю, что там в голове у этого московского упыря, но я тебя ему не отдам. Ты поняла?

В его глазах не было ни капли той иронии, которой он обычно прикрывался.

— Это звучит как угроза, Лебедев, — попыталась отшутиться я, но голос предательски дрогнул. — Я тебе не мешок картошки, чтобы меня отдавать или забирать.

— Ты моя крепость, — серьёзно отрезал он, глядя мне прямо в душу. — А я свою крепость не сдаю. Ни рейдерам, ни бывшим, ни чёрту лысому. Я люблю тебя, Вишневская. И если для этого придётся спалить этот санаторий или построить новый, то я, не задумываясь это сделаю.