Книга Рагу для медведя, страница 35 – Вадим Фарг, Ольга Риви

— И что ты будешь с этим делать? — спросил Миша.

Он стянул пиджак и аккуратно повесил его на спинку шаткого стула. Затем начал снимать белоснежную рубашку и надевать свою рабочую футболку, возвращая Мише его привычный вид. Зрелище было гипнотическим.

— Кашу «Дружба» варить будем? — уточнил он, скептически тыкая пальцем в каменный кусок мяса. — Боюсь, Владимир Борисович не оценит ностальгию по пионерскому лагерю. У него от перловки будет классовая ненависть.

— Я буду делать магию, Лебедев.

Я хищно улыбнулась, завязывая грубый фартук поверх вечернего платья. Шёлк обиженно зашуршал. — Перловка — это русский рис арборио, только с характером и тяжёлой судьбой. Мы сделаем перлотто. С томлёной олениной, восстановленной в грибном бульоне, и эспумой из белых грибов. Если, конечно, у меня найдётся хоть немного сливок.

— Сливки я у тёти Вали в заначке видел. Она их от всех прятала, — Миша подмигнул и полез в дальний холодильник, приседая так легко, будто на нём были спортивные штаны, а не брюки со стрелками. — А мне какая роль в этом спектакле отведена?

— Ты? Ты мой су-шеф.

Я бросила ему самый острый нож, который только смогла найти. Миша поймал его в воздухе, даже не моргнув.

— Чисти лук. Мелко, как для ювелирной работы. И мясо. Нарежь его так, чтобы оно таяло во рту, ещё не касаясь языка. И не смотри на меня так, времени нет.

Работа закипела. Это был сюрреализм в чистом виде. Я в платье, достойном красной дорожки, с пятном муки на бедре. Миша в образе Джеймса Бонда, который решил переквалифицироваться в повара столовой.

Мы двигались слаженно, почти не сговариваясь, словно танцевали танго на минном поле. Он подавал мне сотейник, я швыряла туда кусок масла. Оно зашипело, взрываясь золотистыми брызгами.

— Осторожнее, — буркнул Миша, прикрывая меня локтем от горячей капли. — Испортишь шкуру.

— Платье?

— Кожу. Платье новое купим.

Я фыркнула, высыпая сухую крупу на сковороду. Зёрна застучали по металлу. Их нужно было прокалить, раскрыть ореховый аромат, заставить поверить, что они не дешёвая крупа, а деликатес.

Миша рядом рубил лук. Нож в его руках мелькал с пугающей скоростью.

— Ты знаешь, что ты сейчас очень сексуально уничтожаешь овощи? — заметила я, вливая в сковороду остатки белого вина, найденного в запасах Пал Палыча. Алкоголь выпарился с шипением, ударив в нос кисловатым паром.

— Это всё костюм, — отозвался он, не отрываясь от доски. Глаза у него слезились, но он даже не морщился. — В нём я чувствую себя не завхозом, а наёмным убийцей, которому заказали репчатый лук.

Я вдруг рассмеялась., до неприлично, громко. Ситуация была настолько абсурдной, что мозг отказывался воспринимать её всерьёз. Мы готовим перловку для московского олигарха в разваливающемся санатории, пока за стеной банкетный зал ждёт приговора.

Миша посмотрел на меня, и уголки его губ тоже дрогнули. Он смахнул тыльной стороной ладони невидимую слезу.

— Ты чего веселишься, Вишневская? — хмыкнул он, сбрасывая нарезанное мясо в раскалённый чугун. — Рано радуешься. Мы пока просто оттянули неизбежное. Нас всё равно распнут, если это будет невкусно. Или если твой бывший босс решит, что мы над ним издеваемся.

— Это истерика, Миша, — выдохнула я, вытирая глаза рукавом, забыв про макияж. — Чистая биохимия. Кортизол пополам с адреналином. Мне страшно до ужаса, поэтому я ржу как лошадь.