Книга Рагу для медведя, страница 13 – Вадим Фарг, Ольга Риви

— Почему сразу топором? — он наконец-то скосил на меня глаз, и в нём мелькнула искорка веселья. — Саня интеллигент. Человек с высшим образованием, между прочим. Он бреется ножом выживания.

— О, ну это меняет дело! — рассмеялась я. — Значит, мы едем в гости к Рэмбо? Шашлык он будет нанизывать на штык-нож, а вместо тарелок у нас будут сапёрные лопатки?

— Не исключено, — Миша расслабил хватку на руле. — Волков — он, знаешь, эстет. В своём роде. Любит порядок. Если он сказал «шашлык», значит, мясо будет замариновано по уставу, а угли разложены по ранжиру.

— Надеюсь, он не заставит нас маршировать перед ужином?

— Только если ты сама захочешь, — хмыкнул Миша. — Но вообще, Саня мировой мужик. Он мне жизнь спас. Дважды. Один раз в Антарктиде, когда нас накрыло, а второй раз, когда я разводился. Он тогда просто приехал, молча поставил ящик коньяка и сидел со мной три дня, пока я смотрел в стену.

— Он тоже из «ваших»? — у меня в голове не складывалось Антарктида плюс ФСБ, хоть убей.

— Да, мы начинали вместе, только он потом ушёл. — Миша замолчал, что-то вспоминая. — У него отец был ФСБшников, так он его до последнего клевал, что Саня всё бросил и в силовики подался. Папы не стало, сразу после трагедии во льдах, вот он и ушёл учиться в академию ФСБ. А дальше тебе будет не интересно.

Я притихла. За лёгким тоном скрывалась бездна, в которую я боялась заглядывать. История их дружбы была написана уж точно не чернилами.

Машина вдруг начала замедляться. Мы были посреди «нигде». Вокруг стена чёрного леса, ели, согнувшиеся под тяжестью снега, и узкая белая лента дороги, уходящая в бесконечность.

— Ты чего? — насторожилась я. — Сломались? Или нам нужно отстреливаться от волков?

Миша свернул на обочину, где снега было по колено, и заглушил двигатель.

— Выходи, — коротко бросил он, отстёгивая ремень.

— Лебедев, если ты решил меня здесь убить и закопать, то учти, я буду являться тебе во сне и из того света изводить, — попыталась отшутиться я, но сердце пропустило удар. Не от страха. От предвкушения.

— Выходи, Марин. Не бойся.

Я открыла дверь. Морозный воздух обжёг лицо, мгновенно выбив из лёгких запах тёплой кожи салона. Я спрыгнула в сугроб, провалившись почти по край сапог. Хорошо хоть, что я в брюках, а не в юбке.

Миша уже стоял у капота. Вокруг нас была настоящая ночь. Не та, городская, разбавленная фонарями и вывесками, а первобытная. Небо над головой было таким высоким и звёздным, что кружилась голова. Казалось, протяни руку и наберёшь горсть ледяных алмазов.

Миша подошёл ко мне сзади и обнял, укутывая в полы своей куртки. Его тепло окутало меня, как пуховое одеяло.

— Слушай, — шепнул он мне на ухо.

— Что слушать? — так же шёпотом спросила я. — Тишину?

— Нет. Тишины здесь не бывает. Слушай озеро. Мы стояли на высоком берегу. Внизу, под обрывом, расстилалось огромное белое поле, под ним было замёрзшее озеро. И оттуда доносились странные звуки. Сначала я не поняла, что это. Казалось, где-то далеко идёт поезд. Гулкое, низкое уханье. Потом резкий треск, похожий на выстрел. Потом тонкий, вибрирующий звон, словно кто-то провёл пальцем по краю гигантского хрустального бокала.

— Это лёд, — сказал Миша, прижавшись губами к моему затылку. — Он дышит как живой. Расширяется от мороза, сжимается. Там, внизу, идёт постоянное движение. Люди думают, что лёд мёртвый. А он «поёт».