Онлайн книга «Последнее убежище»
|
Я провела ладонью по письменному столу Эмиля. Где я хранила бы деньги на его месте? Дельных соображений в голову не приходило – у меня-то денег никогда не имелось. У меня вообще ничего не было. Я запустила руку в подставку для карандашей, коснулась обложки блокнота. Открыть? А смысл? Мой взгляд упал на прямоугольный деревянный ящичек, и я приподняла его крышку. Внутри небрежно лежала всякая мелочь. Пуговицы, отскочившие от рубашек Эмиля, – матери их потом пришивали, несколько леденцов в блестящих обертках (странно: в коммуне никто не ел конфеты). Большой ключ – от внедорожника, как я потом узнала. Эластичные бинты, канцелярские скрепки и… Да, да! Монеты! Серебряные и медные монеты! А под ними, смятые и засунутые в угол, будто они ничего не стоили, – банкноты. Я потянула одну за уголок. Какая тонкая, хрупкая бумага… Вытащила купюру, потом еще и еще. На одной стояли цифры: двойка и ноль, на двух других – ноль с единичкой. Две десятки, одна двадцатка. Сорок долларов! Еще глубже лежала целая пачка купюр, каждая по одному доллару. Какая сумма мне нужна? Сколько стоят таблетки для Габриэля? Думай, Фрида, думай! Эмиль явно забыл о банкнотах, завалявшихся в ящичке между пуговицами и леденцами. Сорок баксов и стопка купюр по одному доллару – наверняка не сумасшедшее состояние. Смелей, Фрида! Ты ведь за этим пришла. На самом дне ящичка лежал еще доллар, на котором я заметила что-то вроде рисунка. Достав его, поднесла к глазам. Хм, отпечаток от губной помады. На рекламных картинках из внешнего мира, которые нам показывал Эмиль, мы видели женщин с накрашенными губами. Их гибкие тела принимали самые непристойные позы, лишь бы продать людям бесполезные вещи. Эмиля, с его слов, подобное бесстыдство отталкивало, – и все же он хранил в ящичке купюру с отпечатком губ. Я рассмотрела ее более внимательно, и перед глазами появилось видение – словно силуэт в тумане. Женщина проводит по губам столбиком помады и прижимает их к купюре. Поцелуйчик… Потом отдает купюру Эмилю, и тот ее принимает, как дорогой подарок. Я не могла разобрать, где происходит эта сцена, но явно в каком-то темном, сыром, наполненном липкими миазмами месте, где мрак рассеивал лишь исходящий от Эмиля свет. Наш прекрасный, чистый Эмиль… Купюра коснулась его кожи, словно отравленная стрела, подумала я. А ведь в глубине души ему, должно быть, даже понравилось. У меня защемило в груди. Я была зачарована новой для меня ипостасью Эмиля, лучшего из людей, подвергшегося страшному искушению. Купюру я сунула в карман. Сохраню ее, как птицу в клетке, чтобы лучше изучить. Дальше все пошло гораздо проще: я без лишних размышлений забрала еще три долларовых купюры и десятку, испытав пьянящую волну возбуждения. Украсть у Эмиля! Наверное, можно сказать, что я собиралась его защитить. Спасти от самого себя. Взяв деньги, я закрыла ящичек, дрожа от избытка адреналина. Немного помедлила, вдыхая запретный воздух, и прикрыла глаза. Представила себя Эмилем, хозяином этого места, мысленно приговаривая: мой стол, мой стул, мой мир… И все же пора было возвращаться. Напоследок я проверила: порядок на столе не нарушен. Собственно, я ничего и не трогала, кроме крышки ящичка, да и ту аккуратно закрыла. За дверью вдруг послышался звук. Шаги! |