Книга Акулий король, страница 260 – Саша Хеллмейстер

— Наверное, это из-за лекарств, – с сочувствием произнесла Алессия.

— Может быть.

— Тогда что тебе привезти, воды? Закажешь что-нибудь в любимом ресторане, раз домашняя кухня тебе не по вкусу?

Но Рита хотела только одного: покинуть больницу, запереться дома и сделать так, чтобы ее никто не трогал. Поморщившись, она пробормотала, что ей ничего не нужно, и это было снова чистой правдой. Единственное, куда она хотела, – к себе в студию, только пока что это невозможно. Алессия, печально отдав бумажный пакет с пластиковыми лоточками подоспевшей молодой медсестричке, проводила взглядом свой день, потраченный на готовку, и тихо сказала:

— Папа вчера все устроил, Рита. Я насчет малыша.

— Не нужно, – опять поморщилась та. – Я все поняла, пояснять не стоит, главное, дело сделано.

Она не заметила, как по лицу Алессии пробежала холодная, неприязненная тень, и продолжила:

— Отцу стоило бы собраться. Вчера я видела, что он приехал сюда с этой штучкой.

— Не нужно тебе переживать сейчас о ней, – быстро сказала Алессия. – Тебе бы вообще поменьше волноваться. Думай о другом. О выздоровлении. О том, как вернешься домой. Думай о хорошем.

— Карл уехал в Нью-Йорк, – усмехнулась Рита, вперив взгляд в потолок. – Хочешь сказать, папа в этом не поучаствовал? Интересно, что такого они друг другу сказали напоследок.

— Это, скорее всего, какая-нибудь командировка.

— Да нет, он уехал навсегда, и бог с ним. В конце концов, он давно этого хотел. А я устала, – прошептала Рита и вдруг поняла, что так и есть. – Я так страшно устала… и у меня в жизни никого больше не осталось. Никого.

Алессия беспокойно потянулась в лакированную бордовую сумочку за платком. По лицу Риты стекали слезы. Всхлипывая, она даже не стремилась их вытереть.

— Как это – никого? Что ты такое говоришь, – с мягким укором покачала головой Алессия, промакивая Ритины слезы. – У тебя большая семья, отец. Милая моя, даже если твой муж, этот bastardo^[50], что в нем всегда подозревали, так с тобой поступил, остались мы… все мы…

— Перестань, – простонала Рита. – Я говорю не о вас, ты же понимаешь: мне что же, всю жизнь прожить в этом старом особняке?! Я там даже дышать свободно не могу! Мне двадцать шесть, Алессия. Мне двадцать шесть, и я страшно одинока! Карл от меня отдалился не вчера, когда позвонил, понимаешь? При чем здесь папа… я только о нем и слышу… я уже устала от этого. Все, хватит. Хочу и сама уехать куда-нибудь подальше, может, это пойдет на пользу.

— Может быть, – кивнула Алессия. – Надеюсь, что так. Но для этого, как ни крути, нужно быть здоровой и сначала покинуть больницу.

От Риты Алессия вышла в расстроенных, смятенных чувствах. Она как мать могла бы пожалеть ее, принять ее боль и отчаяние, и даже ее злость, но она даже не поинтересовалась участью ребенка, ни словом, ни вскользь не упомянула о нем… Ее глаза горячо, жадно горели жаждой скорее убраться отсюда; похоже, она и о Карле не слишком-то теперь переживала, во всяком случае, эмоции свои сдерживала и настоящих не показывала – кроме только одной, проговорившись и сказав то, что на самом деле на сердце: она одинока.

Алессия не понимала, как же это – быть одинокой, когда ты Мальяно. Сама она прежде жила в небольшой семье, ее предки были выходцами из Неаполя, а она – американо-неаполитанка в третьем поколении – хотела для себя совсем другого будущего. Она поступила в консерваторию, пройдя немалый конкурс, и планировала связать жизнь с музыкой, когда ее буквально волею случая выловил Анжело. Это не было любовью с первого и даже со второго взгляда, и когда этот очаровательный юноша в темных кудрях, забавно сочетавший в себе и пылкость, и робость сразу, с горящими глазами познакомил ее – и очень быстро – со своим отцом, Алессия взглянула на него иначе. Донни Мальяно был человеком, которого нельзя не заметить: к которому невозможно относиться никак. Анжело казался юношей куда более заурядным, но Донни, покачав пальцем перед тогда еще очень юной Алессией, посмеиваясь, сказал, что Анжело умнее, чем сам он в его годы. Встреча состоялась в красивом ресторане, небольшом, но очень представительном, и Алессия не забыла свои первые эмоции от знакомства с будущим тестем. Она подумала, какой, верно, дурой будет, если откажется от принадлежности к этой семье. Своя собственная была до того обыденной и скучной, и ничем не выделялась, и никто там не был друг за друга горой – напротив даже, разобщенными, всем на всех плевать, – что Алессия взглянула на Мальяно как на откровение и поняла одно: она хочет прожить так всю жизнь и хочет, чтобы ее муж стал однажды таким же мужчиной, как его отец.